Токсические и метаболические поражения нервной системы

Документ
Клинические рекомендации Минздрава России (ID 998_1, версия 1)

Источник
Рубрикатор клинических рекомендаций Минздрава России

Утверждение
Одобрено Научно-практическим советом Минздрава России

Возрастная категория
Взрослые

Кодирование по МКБ-10
E51.2 — Энцефалопатия Вернике
G31.2 — Дегенерация нервной системы, вызванная алкоголем
G62.0 — Лекарственная полиневропатия
G62.1 — Алкогольная полиневропатия
G62.2 — Полиневропатия, вызванная другими токсичными веществами
G63.2 — Диабетическая полиневропатия (E10-E14+ с общим четвертым знаком .4)
G63.3 — Полиневропатия при других эндокринных болезнях и нарушениях обмена веществ (E00-E07+, E15-E16+, E20-E34+, E70-E89+)
G63.8 — Полиневропатия при других болезнях, классифицированных в других рубриках
G92 — Токсическая энцефалопатия

Опубликовано в рубрикаторе
26.12.2025

Разработчики
Российская ассоциация эндокринологов
Всероссийское общество неврологов
Общественная организация "Российское общество психиатров"
Общероссийская общественная организация "Союз реабилитологов России"
Межрегиональная благотворительная общественная организация "Ассоциация клинических токсикологов"
Ассоциация специалистов по клинической нейрофизиологии

Сокращения:
ААЗ – алкоголь ассоциированные заболевания
АЗН – атрофия зрительного нерва
АЛТ – аланинаминотрансфераза
АСТ – аспартатаминотрансфераза
АТФ – аденозинтрифосфат
БСЭС – бессудорожный эпилептический статус
в/в – внутривенно
в/м – внутримышечно
ГАМК – гамма-аминомасляная кислота
ГБО – гипербарическая оксигенация
ГКС – глюкокортикостероиды (АТХ H02AB Глюкокортикоиды)
ГОМК – гамма-оксимасляная кислота
ДВИ – диффузно-взвешенные изображения
ДНК – дезоксирибонуклеиновая кислота
ЖКТ – желудочно-кишечный тракт
ИКН – ингибиторы кальциневрина
ИПН – исследование проведения по нерву
иФНО – Ингибиторы фактора некроза опухоли
КТ – компьютерная томография
ЛСД – диэтиламид лизергиновой кислоты (нем. Lysergsäurediethylamid)
ЛФК – лечебная физкультура
МКБ – международная классификация болезней
МРТ – магнитно-резонансная томография
НПВП – нестероидные противовоспалительные и противоревматические препараты
ОНМК – острое нарушение мозгового кровообращения
ОСЭП – острый симптоматический эпилептический приступ
ПАВ – психоактивные вещества
ПДЕ – потенциал двигательной единицы
ПДСН – потенциал действия сенсорного нерва
ПНП – полинейропатия (полиневропатия)
ПНС – периферическая нервная система
ПОЛ – перекисное окисление липидов
РКИ – рандомизированное клиническое исследование
РФ – Российская Федерация
СД – сахарный диабет
СЗА – синдром зависимости от алкоголя
СОЭ – скорость оседания эритроцитов
СРБ – С-реактивный белок
США – Соединенные Штаты Америки
УЗИ – ультразвуковое исследование
ФОС – фосфорорганические соединения
ХАИ – хроническая алкогольная интоксикация
ЦНС – центральная нервная система
ЦОГ – циклооксигеназа
ШКГ – шкала комы Глазго
ЩФ – щелочная фосфатаза
ЭВ – энцефалопатия Вернике
ЭНМГ – стимуляционная электронейромиография (Электронейромиография стимуляционная одного нерва)
ЭМГ – игольчатая электромиография (Электронейромиография игольчатыми электродами (один нерв))
ЭЭГ – электроэнцефалография

ЭЭГ с ФП – электроэнцефалография с функциональными пробами (Электроэнцефалография с нагрузочными пробами)

CHANTER – Cerebellar Hippocampal and Basal Nuclei Transient Edema with Restricted diffusion

DUDIT – Drug Use Disorders Identification Test

FLAIR – Fluid-attenuated inversion recovery

FOUR – Full Outline of UnResponsiveness

MMSE – Mini-Mental State Examination

MNSI – The Michigan Neuropath Screening Instrument

МоСА – Montreal Cognitive Assessment

NSS – Neuropathy Symptom Score

RCVS – reversible cerebral vasoconstriction syndrome

PRES – posterior reversible encephalopathy syndrome

RUS-AUDIT – Russian Alcohol Use Disorders Identification Test

Абстинентный синдром (синдром отмены) – группа симптомов различного сочетания и степени тяжести, возникающих при полном прекращении приема вещества или снижении его дозы после неоднократного, обычно длительного и/или в высоких дозах употребления данного вещества. Начало и течение синдрома отмены ограничены во времени и соответствуют типу вещества и дозе, непосредственно предшествующей воздержанию (МКБ-10).

Алкогольная полинейропатия (полиневропатия) – поражение периферической нервной системы, вызванное употреблением алкоголя, обусловленное чаще всего алиментарной витаминной недостаточностью, прежде всего дефицитом витамина В1, и проявляющееся признаками симметричного поражения преимущественно дистальных отделов периферических нервов .

Алкогольная энцефалопатия – поражение головного мозга, вызванное употреблением алкоголя, проявляющееся церебральным симптомокомплексом в виде психических, неврологических и вегетативных расстройств различной степени тяжести, иногда сочетающегося с признаками миелопатии и полиневропатии. В зависимости от особенностей течения алкогольная энцефалопатия может быть острой в результате резкого нарушения метаболических процессов и хронической вследствие нейродегенерации, вызванной длительным систематическим употреблением алкоголя.

Амбивалентность – часто наблюдаемое противоречивое, двойственное отношение пациента, когда он в процессе мотивационного интервью с врачом или медицинским психологом озвучивает аргументы: как по отказу от употребления ПАВ и / или изменению частоты и / или количества употребляемых ПАВ, так и по сохранению привычного образа жизни (привычной модели употребления ПАВ, привычных частотно-количественных характеристик употребляемых ПАВ).

Диабетическая полинейропатия (полиневропатия) – комплекс клинических и субклинических синдромов, каждый из которых характеризуется диффузным или очаговым поражением периферических и/или автономных нервных волокон в результате сахарного диабета.

Мотивационное интервью – особый способ недирективного диалога между пациентом и специалистом медицинской организации с целью изучения мотивации пациента и повышения его готовности к отказу от употребления ПАВ или сокращение частоты и количества употребляемых ПАВ.

Мотивационное консультирование – клиническая беседа с пациентом, имеющим зависимость от ПАВ, направленная на формирование целеполагания в отношении трезвости и повышение приверженности лечению. Метод базируется на идее, что люди более склонны изменять свои убеждения и поведение, если сами приходят к каким-либо выводам, а не когда им указывают, что нужно изменить. Представляет собой управляемый динамический процесс, направленный на выявление, анализ и преодоление амбивалентности в отношении значимых перемен путём задействования внутренней мотивации пациента с целью изменения проблемного поведения.

МКБ-10 – международная статистическая классификация болезней и проблем, связанных со здоровьем, десятый пересмотр.

Наркомания – заболевание, обусловленное зависимостью от наркотического средства или психотропного вещества (Федеральный закон от 08.01.98 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»).

Наркотические средства – вещества синтетического или естественного происхождения, препараты, включенные в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, в соответствии с законодательством Российской Федерации, международными договорами Российской Федерации, в том числе Единой о наркотических средствах 1961 года (в ред. Федерального закона от 19.05.2010 г. № 87-ФЗ; Федеральный закон от 08.01.98 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»).

Новые потенциально опасные психоактивные вещества – вещества синтетического или естественного происхождения, включенные в Реестр новых потенциально опасных психоактивных веществ, оборот которых в Российской Федерации запрещен (Федеральный закон от 08.01.98 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»).

Лекарственные полинейропатии (полиневропатии) – различные варианты токсических и дисметаболических полиневропатий, возникающих при длительном лечении некоторыми лекарственными препаратами.

Полинейропатия (полиневропатия) – термин, объединяющий отравления разными токсикантами, характеризующиеся множественным поражением периферических нервов.

Прекурсоры наркотических средств и психотропных веществ (прекурсоры) – вещества, часто используемые при производстве, изготовлении, переработке наркотических средств и психотропных веществ, включенные в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, в соответствии с законодательством Российской Федерации.

Профилактическое консультирование – информирование пациента об имеющихся у него факторах риска хронических неинфекционных заболеваний и предоставление рекомендаций по изменению образа жизни.

Психоактивные вещества – это психотропные вещества, обладающие аддиктивными свойствами. ПАВ способны при однократном приеме вызвать положительные эмоциональные переживания, а при систематическом употреблении – физическую и психическую зависимость.

Психотропные вещества – вещества синтетического или естественного происхождения, препараты, природные материалы, включенные в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, в соответствии с законодательством Российской Федерации, международными договорами Российской Федерации, в том числе Конвенцией о психотропных веществах 1971 года (Федеральный закон от 08.01.98 г. № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»).

Синдром зависимости – сочетание соматических, поведенческих и когнитивных явлений, при которых употребление вещества или класса веществ начинает занимать первое место в системе ценностей индивидуума. Основной характеристикой синдрома зависимости является потребность (часто сильная, иногда непреодолимая) принять психоактивное вещество (которое может быть или не быть предписано врачом), алкоголь или табак. Имеет свои характерные симптомы, особенности развития и течения, определенные исходы (МКБ-10).

Синдром зависимости от алкоголя (алкогольная зависимость) – сочетание соматических, поведенческих и когнитивных явлений, при которых употребление алкоголя занимает первое место в системе ценностей больного. Синдром зависимости от алкоголя имеет характерные особенности развития, течения и исходы, которые определяются стойкими соматоневрологическими нарушениями, психической деградацией и наличием социальных проблем (МКБ-10).

Скрининг – индивидуальное и массовое обследование лиц, не считающих себя больными, для выявления тех, у кого предположительно имеется определённое заболевание и (или) фактор риска его появления.

Сопротивление – часто наблюдаемая негативная реакция пациента на чрезмерное давление врача или медицинского психолога при побуждении пациента к отказу от употребления ПАВ и / или изменению частоты и / или количества употребляемых ПАВ. При сопротивлении пациент может: отказываться от продолжения взаимодействия; формально соглашаться с необходимостью отказа от употребления ПАВ, находясь в медицинской организации, но в дальнейшем придерживаться привычного поведения.

Токсикоманические вещества – психоактивные вещества, не включенные в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации, утвержденный постановлением Правительства Российской Федерации.

Токсикомания – зависимость от психоактивных веществ, кроме алкоголя, наркотических средств и психотропных веществ.

Токсическая миелопатия – поражение спинного мозга вследствие интоксикаций, сопровождающееся спинальными расстройствами.

Токсическая полинейропатия (полиневропатия) – поражение периферической нервной системы вследствие интоксикаций, сопровождающееся признаками поражения периферических нервов по полиневритическому типу.

Токсическая энцефалопатия – поражение головного мозга вследствие интоксикаций, сопровождающееся церебральными нарушениями.

Энцефалопатия – общее неинфекционное поражение головного мозга, при котором в связи с различными причинами (гипоксия, дисциркуляторные расстройства, травма головного мозга, дисметаболические процессы, экзогенные и эндогенные интоксикации, нарушения содержания электролитов и др.) в нем развиваются дегенеративные процессы.

Симптомы:

Аллодиния – возникновение болевого ощущения при воздействии неболевых раздражителей, которые могут быть контактными (тактильная/механическая или температурная аллодиния), вызванными движением (двигательная или кинезиогенная аллодиния).

Анестезия – полное нарушение отдельных или нескольких видов чувствительности (тактильной, температурной, проприоцептивной, вибрационной).

Бессудорожный эпилептический статус – клинико-электроэнцефалографический синдром, который проявляется внезапно развившимся сопором или комой, спутанностью сознания, мутизмом, психической замедленностью, автоматизмами.

Гипералгезия – повышенная чувствительность к болевым стимулам: интенсивная боль при легком ноцицептивном раздражении зоны иннервации поврежденного участка нервной системы (первичная гипералгезия) либо соседних и даже отдаленных зон (вторичная гипералгезия).

Гиперестезия – повышенная чувствительность к различным стимулам (тактильным, тепловым, холодовым), не адекватная вызвавшему их раздражителю.

Гиперпатия – усиленное или измененное ощущение с эмоционально неприятным оттенком, которое может продолжаться после прекращения нанесения болевого, тактильного или температурного раздражения. При этом порог чувствительности может быть повышен.

Гипестезия – частичное нарушение отдельных или нескольких видов чувствительности (тактильной, температурной, проприоцептивной, вибрационной).

Дизестезия – патологическое неприятное ощущение, которое может возникать спонтанно или быть спровоцированным.

Острый симптоматический эпилептический приступ – эпилептический приступ, возникающий в ответ на острое токсическое, метаболическое, инфекционное или структурное повреждение головного мозга.

Парез – снижение силы мышц.

Парестезия – спонтанное или вызванное легким тактильным, термическим раздражением, движением ощущение в виде покалывания, ползания мурашек, сдавливания, стягивания в каком-либо участке тела.

Плегия – отсутствие движений в мышцах.

Спонтанная боль – боль, возникающая без какого-либо внешнего воздействия.

Диагностика:

Амплитуда М-волны – один из показателей ЭНМГ (ИПН), косвенно отражающий количество фасцикул в стволе двигательного нерва, которые способны к проведению нервного импульса.

Амплитуда потенциала действия сенсорного нерва – один из показателей ЭНМГ (ИПН), характеризующий функциональное состояние сенсорного нерва.

Латентность F-волны – один из показателей ЭНМГ (ИПН) отражающий скорость проведения нервного импульса в проксимальных отделах периферических нервов верхних и нижних конечностей.

Электронейромиография стимуляционная одного нерва (ЭНМГ) / синоним – исследование проведения по нерву (ИПН) – метод функциональной диагностики, оценивающий наличие и степень выраженности поражения моторной и сенсорной порций периферического нерва.

Электроэнцефалография – запись электрической активности головного мозга с помощью электродов, расположенных на поверхности головы, если не указано иное.

Электроэнцефалография с нагрузочными (функциональными) пробами– регистрация и анализ ЭЭГ во время выполнения любого воздействия, направленного на изменение ЭЭГ-активности во время регистрации ЭЭГ 1 .

Эпилептиформная активность (синоним – эпилептиформный разряд, эпилептиформный паттерн) – электроэнцефалографические графоэлементы или их сочетания (паттерны), регистрируемый в промежутках между или во время эпилептического приступа 2 .

DUDIT (англ. Drug Use Disorders Identification Test) – тест для выявления расстройств, связанных с употреблением наркотических веществ и психотропных препаратов

RUS-AUDIT (англ. Russian Alcohol Use Disorders Identification Test) – адаптированная и валидизированная для Российской Федерации версия теста AUDIT по выявлению расстройств, связанных с употреблением алкоголя.

Лечение:

Лечебная физкультура – группа методов медицинской реабилитации, характеризующихся воздействием на пациента с помощью физических упражнений.

Хирургическое лечение – метод лечения заболеваний путем разъединения и соединения тканей в ходе хирургической операции.

Уровень достоверности доказательств – степень уверенности в том, что найденный эффект от применения медицинского вмешательства является истинным.

Уровень убедительности рекомендаций – степень уверенности в достоверности эффекта вмешательства и в том, что следование рекомендациям принесет больше пользы, чем вреда в конкретной ситуации.

Рабочая группа – двое или более людей одинаковых или различных профессий, работающих совместно и согласованно в целях создания клинических рекомендаций и несущих общую ответственность за результаты данной работы.

1 К таким воздействиям относят: пробы с закрыванием глаз, гипервентиляцией, фотостимуляцией; сенсорную стимуляцию (акустическую, соматосенсорную или болевую) а также введение лекарственных препаратов. Выбор функциональной пробы обусловлен клиническим показанием. При регистрации ЭЭГ с нагрузочными пробами у больных с нарушением бодрствования чаще всего используют болевую стимуляцию для оценки реактивности ЭЭГ и введение противоэпилептических препаратов при подозрении на бессудорожный эпилептический статус.

2 Эпилептиформный графоэлемент должен удовлетворять как минимум 4 из 6 критериев: 1) ди- или трифазная острая волна или спайк, 2) отличие периода волны от фоновой активности (меньше или больше периода волн в фоне), 3) асимметрия формы волны: круто нарастающая восходящая фаза и менее крутая нисходящая, 4) за острой волной следует связанная с ней медленная волна, 5) эпилептиформный разряд нарушает структуру фоновой активности, 6) расположение негативной и позитивной фаз потенциала предполагает наличие источника в веществе головного мозга, соответствующего радиальному, косому или тангенциальному диполю.

Токсическое и метаболическое поражение нервной системы разнородно по причине развития, уровню поражения, соответственно, клиническим проявлениям. Условно можно выделить поражение ЦНС и ПНС.

Поражение ЦНС включает алкогольную и токсическую энцефалопатии, а также обратимые синдромы – синдром задней обратимой энцефалопатии и синдром обратимой церебральной вазоконстрикции.

Алкогольная энцефалопатия – поражение головного мозга, вызванное употреблением алкоголя, проявляющееся церебральным симптомокомплексом в виде психических, неврологических и вегетативных расстройств различной степени тяжести, иногда сочетающегося с признаками миелопатии и полиневропатии. Может быть острой в результате резкого нарушения метаболических процессов и хронической вследствие нейродегенерации, вызванной хронической алкогольной интоксикацией [1].

Энцефалопатия Вернике (Гайе-Вернике) 3 – угрожающее жизни заболевание, вызванное острым или хроническим дефицитом тиамина, сопровождающееся отеком ствола головного мозга с развитием общемозговых и/или очаговых симптомов повреждения центральной нервной системы, и требующее незамедлительного лечения с целью предотвращения развития тяжелой инвалидизации и смерти [2].

Токсическая энцефалопатия – термин, объединяющий структурно-функциональные церебральные нарушения вследствие воздействия различных токсикантов, характеризующиеся комплексом психоневрологических и соматовегетативных расстройств [3]. В зависимости от нейротоксиканта выделяют несколько видов токсических энцефалопатий:

1. вызванная лекарственными препаратами;
2. вызванная наркотическими средствами и психотропными веществами;
3. вызванная металлами;
4. вызванная растворителями и промышленными токсинами.

Синдром задней обратимой энцефалопатии (posterior reversible encephalopathy syndrome, PRES) – клинико-радиологический синдром с острым или подострым развитием неврологических симптомов (головная боль, нарушение зрения, судороги, нарушение сознания), связанных с преимущественным поражением белого вещества задних отделов головного мозга [4, 5].

Синдром обратимой церебральной вазоконстрикции (reversible cerebral vasoconstriction syndrome, RCVS) – собирательный термин, применимый для описания патологических состояний со схожей клинико-радиологической картиной, которая характеризуется остро возникающей громоподобной головной болью и обратимой сегментарной (мультифокальной) констрикцией церебральных артерий [6].

При поражении ПНС преобладают ПНП – алкогольная, лекарственная ( см. 1.5 Классификация заболевания или состояния ) и вызванная другими токсичными веществами. Токсические ПНП являются вторичными аксональными, по скорости нарастания симптоматики могут быть как острыми / подострыми, так и хроническими 4 [7].

Полинейропатия (полиневропатия) – термин, объединяющий отравления разными токсикантами, характеризующиеся множественным поражением периферических нервов [7].

Поражение ЦНС может наступить при развитии электролитных нарушений (включая гипо- и гипернатриемию, гипо- и гиперкальциемию), эндокринных нарушений (включая гипо- и гипергликемию, гипо- и гипертиреоз, гипо- и гиперкортицизм), нарушений функции внутренних органов (печеночная энцефалопатия, уремическая энцефалопатия, гиперкапническая энцефалопатия), дефиците витаминов (включая неалкогольную энцефалопатию Вернике), септических (сепсис, септический шок) и аноксически-ишемических состояниях (остановка сердца, шок) [8]. Изменения могут протекать в виде обратимых синдромов – синдром задней обратимой энцефалопатии и синдром обратимой церебральной вазоконстрикции.

При поражении ПНС преобладают ПНП – диабетическая и при других эндокринных болезнях и нарушениях обмена веществ. Метаболические ПНП являются вторичными аксональными, по скорости развития симптоматики – по скорости нарастания симптоматики могут быть как острыми / подострыми, так и хроническими 5 [7].

Диабетическая нейропатия – наиболее распространенное хроническое осложнение СД, представляющее собой гетерогенную группу состояний, поражающих различные части нервной системы и представленных различными клиническими проявлениями [9].

Диабетическая полинейропатия (полиневропатия) – комплекс клинических и субклинических синдромов, каждый из которых характеризуется диффузным или очаговым поражением периферических и/или автономных нервных волокон в результате СД [10].

3 Энцефалопатия Вернике может быть алкогольного и неалкогольного генеза.

4 Классификация ПНП: первичные и вторичные, аксональные и демиелинизирующие, острые / подострые и хронические [7].

5 Классификация ПНП: первичные и вторичные, аксональные и демиелинизирующие, острые / подострые и хронические [7].

Нейротоксичность – свойство химических веществ или физических агентов (нейротоксикантов, веществ нейротоксического действия) повреждать структуру и / или функцию ЦНС / ПНС. Токсическое воздействие может быть прямым – вследствие непосредственного воздействия вещества, опосредованным – при повреждении других органов и систем; острым и хроническим. Путь попадания в организм – через рот, ингаляционно, через кожу, инъекционно, при укусе или несколькими путями. Вещества прямого нейротоксического действия могут вызывать функциональные или органические нарушения [3].

I. Алкогольная энцефалопатия

Алкоголь, принятый натощак, достигает максимальной концентрации в крови через 40-80 минут, время полной резорбции длится 45 минут - 3 часа, фаза элиминации - 5-12 часов. Выраженность токсического действия этанола зависит от количества и скорости введения алкоголя, а также от индивидуальной чувствительности. Заметные клинические проявления интоксикации наступают при содержании чистого этанола в крови 1,5 г/л, выраженные – при 3,5 г/л. Средняя смертельная доза составляет 4-8 г/л, может достигать 12 г/л [11].

Токсическое действие этилового спирта обусловлено его токсическими свойствами, а также нарушениями обмена, возникающими под влиянием продуктов биотрансформации этанола, в первую очередь ацетальдегида. Значительные изменения при алкогольной интоксикации претерпевает обмен катехоламинов, серотонина, ацетилхолина, ГАМК в тканях мозга. Этанол обладает ангиотоксическим действием. Мозговые расстройства усугубляют гипоксия, метаболический ацидоз и электролитные сдвиги. Существенное влияние на развитие алкогольной энцефалопатии при токсическом поражении печени алкогольной этиологии оказывает свободный аммиак, у пациентов с печеночной недостаточностью развивается выраженная неврологическая симптоматика в виде угнетения когнитивных функций, возбуждения, а затем и торможения ЦНС, судорог [12, 13].

При ХАИ в плазме крови снижается содержание ионов цинка и магния, увеличивается концентрация кортизола и резко активируются процессы ПОЛ, что изменяет течение нейротрансмиттерных процессов в ЦНС, приводит к изменениям содержания внутриклеточного кальция, дисбалансу возбуждающих и тормозных медиаторных систем, росту содержания эндопероксидов, апоптозу нейронов, демиелинизации и к атрофии коры головного мозга [13–15]. Поражение нервной системы при ХАИ связано как с прямым токсическим действием этанола и его метаболитов, так и с возникающим каскадом патологических процессов в результате дефицита нутриентов, в первую очередь, тиамина [16–19].

Энцефалопатия Вернике (Гайе-Вернике)

Самая высокая распространенность энцефалопатии Вернике зафиксирована среди пациентов с СЗА, возникает на фоне дефицита тиамина, в том числе и вследствие недоедания [20–22].

II. Токсическая энцефалопатия

Острая токсическая энцефалопатия развивается вследствие нарушения микроциркуляции, гипоксии, отека головного мозга [3].

Токсическая энцефалопатия, вызванная лекарственными препаратами

В таблице 1 представлена группа лекарственных препаратов, в большей степени обладающих свойством нейротоксичности [23–25].

Таблица 1. Лекарственные препараты, обладающие нейротоксичностью

Группа препаратов — Препараты

Антибактериальные препараты системного действия — Карбапенемы (эртапенем**; имипенем + циластатин**; меропенем**; дорипенем), Антибиотики гликопептидной структуры (ванкомицин**; тейкопланин, и телаванцин**), липопептиды (АТХ J01XX Прочие антибактериальные препараты) (Даптомицин**), макролиды (азитромицин**); эритромицин; кларитромицин**), оксазолидиноны (АТХ J01XX Прочие антибактериальные препараты) (линезолид**), линкозамиды (клиндамицин**), полимиксины (колистиметат натрия), тетрациклины, хлорамфеникол**, Ко-тримоксазол [Сульфаметоксазол + Триметоприм]**, фторхинолоны (ципрофлоксацин**), метронидазол**, нитрофурантоин, цефалоспорины (АТХ J01D Другие бета-лактамные антибактериальные препараты) (цефотаксим; цефтазидим**; цефепим**; цефтриаксон**; цефазолин**), пенициллины (АТХ J01C Бета-лактамные антибактериальные препараты: пенициллины) бензилпенициллин**; пиперациллин + тазобактам; бензилпенициллин**), аминогликозиды (гентамицин**, стрептомицин**, амикацин**, канамицин** и тобрамицин**), прочие антибактериальные препараты (линезолид**)

Противовирусные препараты системного действия — Ацикловир, антиретровирусная терапия (Нуклеозиды и нуклеотиды - ингибиторы обратной транскриптазы; ингибиторы интегразы; ненуклеозидные ингибиторы обратной транскриптазы (эфавиренз**, рилпивирин); ингибиторы протеаз)

Противогрибковые препараты системного действия — Вориконазол**, флуконазол**, позаконазол**, итраконазол, амфотерицин В**, тербинафин

Противотуберкулёзные препараты — Изониазид**; этамбутол**; циклосерин**

Противопаразитарные препараты, инсектициды и репелленты — Производные хинолина и родственные соединения (празиквантел**), прочие препараты, применяемые в дерматологии (ивермектин), производные тетрагидропиримидина (пирантел**)

Противомалярийные препараты — Мефлохин**, гидроксихлорохин**, метамизол натрия + хинин

Химиотерапия — Препараты платины (цисплатин**; оксалиплатин**; карбоплатин**), неларабин**, винкристин**, эрибулин**, таксаны (паклитаксел**; доцетаксел**; кабазитаксел**), ингибиторы протеасомы (бортезомиб**, карфилзомиб** и иксазомиб**), антиангиогенные (АТХ L04AX Другие иммунодепрессанты) (леналидомид** и помалидомид**), ингибиторы контрольных точек (АТХ L01XC Моноклональные антитела) (ипилимумаб** и тремелимумаб (АТХ L01FX Другие моноклональные антитела и конъюгаты антитело-лекарственное средство), пембролизумаб** и ниволумаб**), метотрексат**, терапия CAR Т-клетками, моноклональные антитела (алемтузумаб**, ритуксимаб**, брентуксимаб ведотин**

Ингибиторы фактора некроза опухоли альфа (ФНО-альфа) — Голимумаб**, инфликсимаб**

Ингибиторы кальциневрина (ИКН) — Такролимус **

Анксиолитики (транквилизаторы) — Бромдигидрохлорфенилбензодиазепин**, производные бензодиазепина

Противоэпилептические препараты — Вальпроевая кислота**, фенобарбитал**, фенитоин**, карбамазепин**

Нестероидные противовоспалительные и противоревматические препараты — Ацетилсалициловая кислота**, парацетамол**, индометацин, мелоксикам

Миорелаксанты — Баклофен**

Антихолинэстеразные средства — Ривастигмин**

Антихолинергические средства — Группа

Витамины и Минеральные добавки — Пиридоксин** (В6), цианокобаламин** (В12), витамин Е, Тиамин** (В1)

Сердечные гликозиды — Дигоксин**

Антиаритмические препараты, класс III — Амиодарон**

Препараты для лечения обструктивных заболеваний дыхательных путей — Теофиллин (ксантины)

Адсорбирующие кишечные препараты — Препараты висмута

Стимуляторы моторики желудочно-кишечного тракта — Метоклопрамид**

Местные анестетики — Лидокаин**

Антисептик (АТХ D01 Противогрибковые препараты, применяемые в дерматологии) — Салициловая кислота**

Статины (АТХ C10AA Ингибиторы ГМГ-КоА-редуктазы) — Группа

Токсическая энцефалопатия, вызванная наркотическими средствами и психотропными веществами.

В РФ Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю, утвержден постановлением Правительства РФ от 30.06.1998 г. № 681.

Механизмы нейротоксичности сводятся к окислительному стрессу, митохондриальной дисфункции и апоптозу клетки [26]. Энцефалопатия, вызванная интоксикацией, опиоидами является токсико-гипоксической (снижение уровня бодрствования, угнетение дыхательного центра), героином – связана с вакуольной дегенерацией белого вещества мозжечка, затылочных долей, внутренней капсулы, мозолистого тела [27], метадоном – связана с некрозом вследствие нарушения структуры и функции митохондрий белого вещества полушарий головного мозга и мозжечка, теменно-затылочной коры, гиппокампа, бледного шара [28–30]. Основным механизмом действия амфетамина является высвобождение катехоламинов (дофамина, норадреналина и серотонина из пресинаптических окончаний), что приводит к гиперадренергическому состоянию, а образование свободных радикалов кислорода приводит к образованию токсичных метаболитов дофамина и серотонина, и разрушению нейронов [31, 32]. Метамфетамин оказывает примерно в два раза более сильное воздействие, чем амфетамин. Добавление дополнительной метильной группы к концевому амину значительно повышает стимулирующее действие на ЦНС [33]. Катиноны нарушают обмен норэпинефрина, дофамина и серотонина, что приводит к росту их концентрации в синаптической щели и оказывает психостимулирующее и галлюциногенное действие. Синтетические катиноны (т. н. «соли»: α-пирролидиновалерофенон, мефедрон, клефедрон и др.) являются мощными ингибиторами обратного захвата серотонина, а также дофамина и норадреналина [34]. Прекурсоры ГОМК – 1,4-бутандиол и γ-бутиролактон оказывают угнетающее действие на ЦНС и обладают эйфорическим и снотворными эффектами. Выраженность токсического эффекта зависит от прямого действия ГОМК (концентрация в плазме крови) [34–37] или опосредованного (через превращение ГОМК в ГАМК). ГОМК оказывает воздействие и на другие нейромедиаторные системы, в частности, дофамин-, серотонин-, ацетилхолин- и норадреналинергическую [35–37].

Токсическая энцефалопатия, вызванная металлами

Нейротоксичными в разной степени считаются более 20 металлов [38]:
Эссенциальные (жизненно необходимые) – в норме присутствуют в организме, но при их накоплении проявляется токсический эффект (железо, кобальт, марганец, медь, цинк).
Условно эссенциальные – присутствуют в организме, их роль не определена (ванадий, литий, никель, фтор).
Токсичные – отсутствуют в организме или находятся в минимальном количестве, и при увеличении приводят к проявлениям токсичности (алюминий, кадмий, метилртуть, мышьяк, ртуть, свинец, таллий, уран, сурьма, барий).

Механизмы нейротоксичности металлов в основном сводятся к окислительному стрессу и митохондриальной дисфункции, а при хроническом отравлении происходит отложение патологических белков с последующей нейродегенерацией [39–55].

Токсическая энцефалопатия, вызванная растворителями и промышленными токсинами

Органические растворители и спирты попадают в организм при вдыхании их летучих паров, или через кожу и слизистые оболочки. Легко проникают через гематоэнцефалический барьер (липофильны) и, разрушая миелиновую оболочку нейронов, приводят к диффузному повреждению белого вещества головного мозга [49, 56] в перивентрикулярных / подкорковых областях, в некоторых случаях - лёгкую атрофию коры головного мозга [57, 58]. Длительное или чрезмерное воздействие органических растворителей может приводить к развитию энцефалопатии [58, 59].

Пестициды, включая фосфорорганические соединения. Механизм нейротоксичности пестицидов связан с митохондриальной дисфункцией и окислительным стрессом [60].

III. Обратимые синдромы

Синдром задней обратимой энцефалопатии (PRES) – вазогенный отек белого вещества головного мозга, симметричный, наиболее часто распространен в пределах белого вещества теменных, затылочных и височных долей. К нему приводят нарушение проницаемости гематоэнцефалического барьера, артериальная гипертензия, превышающая пределы ауторегуляции церебрального кровотока, а также синдром обратимой церебральной вазоконстрикции [61, 62]. PRES обусловлен приемом лекарственных или наркотических средств (20–60% случаев): иммунодепрессанты, (циклоспорин**, такролимус**, метотрексат**, сиролимус и т.д.), противоопухолевые препараты (цитарабин**, цисплатин**, гемцитабин**, оксалиплатин**, бевацизумаб**, ипилимумаб** и другие), ингибиторы протеинкиназы (сорафениб**, сунитиниб** и другие), эпоэтин бета**, индинавир, ивабрадин**, метилпреднизолон** в высоких дозах, иммуноглобулины, (контрастные средства (для коронарной или церебральной ангиографии); амфетамин, кокаин, синтетические катионы, мефедрон [61]; такими клиническими состояниями как: артериальная гипертония (криз), преэклампсия, эклампсия, инфекция / сепсис / шок, аутоиммунные заболевания, состояние после химиотерапии, трансплантации, включая трансплантацию костного мозга или стволовых клеток [4, 5 ,8, 63].

Синдром обратимой церебральной вазоконстрикции (RCVS) – патогенез однозначно не установлен, предполагают наличия триггера и предрасположенности организма (дисрегуляция тонуса церебральных артерий, симпатическая гиперактивность, чрезмерный оксидантный стресс, повреждение гематоэнцефалического барьера, измененная тригеминоваскулярная ноцицепция, генетическая предрасположенность, половые гормоны и воспаление [6, 8, 63]; ведущими механизмами являются нарушение сосудистого тонуса и эндотелиальная дисфункция [64], вызван приемом лекарственных или наркотических средств (60% больных), возникает «спонтанно» (40% больных) [65]. Лекарственные средства: глюкокортикоиды, варениклин, микофеноловая кислота**, арипипразол, тразодон, ингибиторы интерлейкина (эренумаб, устекинумаб** и тоцилизумаб**), лейпрорелин**, анастрозол**, а также лекарства, относящиеся к триптанам, селективным ингибиторам обратного захвата серотонина [66–68]. Наркотические средства: синтетические катиноны, каннабимиметики, кокаин и никотин. Клинические состояния: операция на сосудах головного мозга (в том числе, эндартерэктомия каротидная) у генетически предрасположенных к этому лиц, эклампсия / преэклампсия, мигрень, гиперкальциемия, порфирия, феохромоцитома, переливание эритроцитов и т.д.

I. Алкогольная полинейропатия

Алкогольная ПНП – симметричная сенсорная ПНП, моторная ПНП развивается на более поздних этапах заболевания. В основе – аксональная дегенерация, в меньшей̆ степени страдает миелиновая оболочка. Аксональная дегенерация обусловлена непосредственным воздействием токсичных метаболитов алкоголя на нервное волокно и дефицитом витаминов группы В (в первую очередь тиамина). Последнее вызвано скудным и однообразным питанием больного, а также нарушением резорбции витамина В 1 вследствие гастроэнтерита. Возможно влияние генетических, аутоиммунных, возрастных и др. [69–71].

II. Лекарственная полинейропатия

Лекарственная ПНП – поражение ПНС в результате действия химического вещества, применяемого для профилактики, лечения или диагностики определенных заболеваний [72]. В основе – аксональная дегенерация, сегментарная демиелинизация и нейронопатия, возникающие вследствие ковалентной модификации ДНК нейронов, повреждения органелл, внутриклеточного воспаления, нарушения аксонального транспорта и каналопатий [73]. Препараты, обладающие нейротоксичностью, представлены в таблице 1. Лекарственные препараты, обладающие нейротоксичностью раздела 1.2.1.1. Токсическое поражение центральной нервной системы.

III. Полинейропатия, вызванная другими токсичными веществами

Полинейропатия, вызванная наркотическими средствами и психотропными веществами

Поражение ПНС при наркомании чаще всего возникает на фоне в/в употребления опиоидов и носит многофакторный характер [74]. Механизм нейротоксичности – отсроченная демиелинизация вследствие гипоксии и воспаления.

Полинейропатия, вызванная металлами

Механизм см. раздел 1.2.1.1. Токсическое поражение центральной нервной системы, Токсическая энцефалопатия, вызванная тяжёлыми металлами

Высокая нейротропность мышьяка, марганца, ртути, свинца обусловлена способностью этих металлов накапливаться в нервной ткани и нарушать процессы метаболизма мозга. Отравления марганцем и ртутью сопровождаются угнетением холинэстеразы, а также значительными сдвигами в обмене катехоламинов и серотонина. Свинец циркулирует в крови в виде коллоидов фосфата и альбумината, депонируется в костях, печени, почках, в меньшей степени – в селезенке и головном мозге, характерны сдвиги в метаболизме порфиринов (цитотоксическое действие). Соединения мышьяка активно взаимодействуют с сульфгидрильными группами тиоктовой кислоты (вызывая нарушения пировиноградной кислоты) и проникает в соединительно-тканные оболочки периферических нервов [75].

Полинейропатия, вызванная растворителями и промышленными токсинами

Органические растворители и спирты. В основе развития токсической реакции лежат нарушения пластического и энергетического обмена, а также генерирования, проведения, передачи нервного импульса [57].

Пестициды, включая фосфорорганические соединения. Большинство ФОС действуют как ингибиторы ацетилхолинэстеразы, что приводит к накоплению ацетилхолина и беспорядочной передаче нервных импульсов (перевозбуждение, судороги, а затем – паралич). Выделяют четыре класса опасности пестицидов: I класс – сильнодействующие или чрезвычайно опасные вещества, большая часть из которых давно запрещена к применению (Дихлордифенилтрихлорэтан); II класс – высокотоксичные или опасные вещества, которые показали высокую эффективность в борьбе с вредителями, но их нужно вносить нормировано с использованием всех мер безопасности (Децис, Базудин, Би-58); III класс – среднетоксичные или умеренноопасные пестициды (Ротенон, Дикват, Тетраметилтиурамдисульфид); IV класс – малотоксичные или малоопасные пестициды, включают инсектициды (Бордосская смесь), биопрепараты [76].

Полинейропатия, вызванная животными и растительными ядами

Нейротоксичностью обладает яд некоторых рептилий, членистоногих и кишечнополостных – механизм в основном связан с нарушением нервно-мышечной передачи (пауки, контакт с медузой), а также нарушению свертывающей системы крови (укус скорпиона). Нейротоксины могут попадать в организм человека при употреблении рыбы или морепродуктов, птицы, различных растений, а также продуктов консервации. Токсичны грибы, выросшие в экологически неблагоприятных зонах [77].

Метаболическая энцефалопатия – церебральные последствия дисфункции органов, т.е. вторичный процесс по отношению к метаболическому нарушению, часто – многофакторный по этиологии [8].

I. Электролитные нарушения

Электролитные нарушения возникают вследствие дисбаланса между поступлением, выведением и/или регуляцией ионов [8,63]:

Натрий (Na⁺): Гипонатриемия: синдром неадекватной продукции антидиуретического гормона (синдром Пархона), психогенная полидипсия, первичная (болезнь Аддисона) и вторичная надпочечниковая недостаточность, гипотиреоз, рвота/диарея, диуретики. Гипернатриемия: дегидратация, несахарный диабет (центральный или нефрогенный), декомпенсация сахарного диабета, избыток соли.
Калий (K⁺): Гипокалиемия: диарея, злоупотребление диуретиками и слабительными средствами, гиперальдостеронизм, гиперкортицизм, периодический мышечный гипокалиемический паралич. Гиперкалиемия: почечная недостаточность, рабдомиолиз, первичная надпочечниковая недостаточность (болезнь Аддисона), метаболический ацидоз, абсолютная инсулиновая недостаточность/декомпенсация СД 1 типа.
Кальций (Ca²⁺): Гипокальциемия: гипопаратиреоз, синдром «голодных костей» после паратиреоидэктомии, дефицит витамина D или резистентность к витамину D, гипомагниемия. Гиперкальциемия: гиперпаратиреоз, злокачественные опухоли, гранулематозные заболевания (саркоидоз), тиазидные диуретики.
Магний (Mg²⁺): Гипомагниемия: СЗА, мальабсорбция, диарея, острый панкреатит. Гипермагниемия: почечная недостаточность, передозировка препаратов магния. Электролитный дисбаланс приводит к комплексному поражению ЦНС через осмотические, мембранные, нейротрансмиссивные и метаболические механизмы [78–81].

II. Эндокринные нарушения

К эндокринным нарушениям, приводящим к повреждению нервной системы, относят гипо- и гипергликемию, гипо- и гипертиреоз, гипо- и гиперкортицизм.

Гипергликемия – повышение концентрации глюкозы в крови выше 5,5 ммоль/л, в зависимости от этиологических факторов выделяют:

1. алиментарную (постпрандиальная, физиологическая);
2. стрессовую;
3. при патологической гиперпродукции контринсулярных гормонов;
4. при СД по причине абсолютной и (или) относительной недостаточности инсулина [82].

Сахарный диабет 1 типа (СД 1) – полигенное многофакторное заболевание, в основе которого лежит иммуноопосредованная или идиопатическая деструкция ß-клеток поджелудочной железы, приводящая к абсолютной инсулиновой недостаточности [83]. СД 1 развивается при наличии генетической предрасположенности, для реализации которой необходимы факторы внешней среды, выступающие в роли триггера аутоиммунного поражения ß-клеток поджелудочной железы. Триггерами могут являться инфекционные и неинфекционные факторы [84–86].

Сахарный диабет 2 типа (СД 2) многофакторное заболевания, в основе нарушение секреции инсулина и инсулинорезистентность [83].

Гипогликемия [87] в большинстве случаев является результатом передозировки ряда сахароснижающих препаратов, другие причины – инсулинома, эндокринные заболевания (дефицит гормона роста или надпочечниковая недостаточность), фульминантный гепатит или терминальная стадия хронической болезни почек (вследствие нарушения глюконеогенеза). У здоровых лиц симптомы гипогликемии развиваются при концентрации глюкозы менее 3 ммоль/л. Головной мозг зависит от глюкозы как основного источника АТФ, так как не способен синтезировать или запасать её в значительных количествах. Повреждение ЦНС при гипогликемии – результат каскада процессов: энергетического коллапса, эксайтотоксичности, окислительного стресса и воспаления. Наиболее чувствительны к гипогликемии кора больших полушарий, гиппокамп, базальные ганглии и ствол мозга [88].

Дисфункция щитовидной железы (гипер- и гипотиреоз) оказывает значительное влияние на ЦНС через дисбаланс тиреоидных гормонов (Т3 и Т4).

Гипертиреоз характеризуется избытком тиреоидных гормонов (Т3 и Т4) вследствие болезни Грейвса, оказывает комплексное воздействие на ЦНС, увеличивая потребление кислорода и продукцию активных форм кислорода, дисбаланс между генерацией которых и антиоксидантной защитой приводит к ПОЛ и белков нейронов [89]. Хронический гипертиреоз ассоциирован со снижением нейрогенеза и атрофией гиппокампа, что в конечном итоге проявляется когнитивным дефицитом [90]. При врожденным гипотиреозе [91] дефицит тиреоидных гормонов в критические периоды развития (внутриутробно или в раннем детстве) приводит к нарушению нейрогенеза, миграции нейронов, синаптогенеза и миелинизации, что проявляется задержкой умственного и моторного развития.

При гиперкортицизме вследствие кортикотропином гипофиза/болезни Иценко-Кушинга и иных АКТГ-секретирующих опухолей, а также кортикостером надпочечников поражение ЦНС включает атрофию гиппокампа, префронтальной коры и миндалевидного тела, оксидативный стресс и митохондриальную дисфункцию, эксайтотоксичность и нейровоспаление [92].

При гипокортицизме (надпочечниковой недостаточности) вследствие болезни Аддисона поражение ЦНС развивается в результате сложного взаимодействия метаболических, сосудистых, воспалительных и нейрохимических механизмов, вызванных дефицитом кортизола. Утрата противовоспалительного действия кортизола усиливает выработку провоспалительных цитокинов (ИЛ-1β, ФНО-α) в мозге. Хроническое воспаление ведет к повреждению нейронов и глиальных клеток, способствуя нейродегенерации. Кортизол поддерживает нейропротективную роль астроцитов и регулирует активность микроглии. В условиях дефицита кортизола происходит потеря метаболической поддержки (астроциты) и неконтролируемое нейровоспаление (микроглия) [93].

III. Недостаточность функции внутренних органов

Наиболее распространёнными патологическими состояниями являются [8, 63]:

печеночная энцефалопатия – при острой или хронической печеночной недостаточности,

уремическая энцефалопатия – при почечной недостаточности,

гиперкапническая энцефалопатия – при острой дыхательной недостаточности (при терминальной стадии хронической обструктивной болезни лёгких, дисфункции диафрагмы).

IV. Энцефалопатия, связанная с дефицитом витаминов

Ряд дефицитарных состояний вызывают неврологические нарушения [8, 63]:

тиамина (витамина B1): энцефалопатия Вернике;

ниацина (витамина B3 или PP): пеллагрическая энцефалопатия;

пиридоксина (витамина B6): полинейропатия, спутанность сознания, судороги;

цианокобаламина (витамина B12): фуникулярный миелоз;

аскорбиновой кислоты (витамина C): цинга;

токоферола (витамина E): мозжечковые нарушения, миодистрофии.

Из дефицитарных состояний наиболее распространённой является энцефалопатия Вернике, которая может быть неалкогольной. Факторами риска развития дефицита витамина В1 являются бариатрические операции, такие как шунтирование желудка по Ру (обход двенадцатиперстной и тощей кишки, которые являются основными местами всасывания витамина В1) [94–98], алиментарная недостаточность, нарушение всасывания тиамина в ЖКТ, неукротимая рвота, уменьшение депонирования витамина В1 вследствие заболеваний печени, а также хронический гемодиализ и заболевания щитовидной железы [99].

V. Септическая энцефалопатия

Сепсис-ассоциированная энцефалопатия, менингит / энцефалит развиваются у пациентов с сепсисом, септическим шоком, острым респираторным дистресс-синдромом, острым панкреатитом [8, 63] .

VI. Аноксически-ишемическая энцефалопатия

Гипоксически-ишемическое повреждение мозга, отсроченная постгипоксическая лейкоэнцефалопатия развиваются у пациентов с острой сердечной недостаточностью, после остановки сердца, развития шока [8, 63] .

! Среди метаболических энцефалопатий следует в экстренном порядке исключить гипогликемию и энцефалопатию Вернике, поскольку эти 2 состояния являются жизнеугрожающими и требуют коррекции в экстренном порядке для предотвращения развития неврологических последствий [8] .

I. Диабетическая полиневропатия

Оксидативный стресс, метаболические нарушения, микроангиопатия и другие факторы, связанные с гипергликемией, разрушают нормальную структуру и функцию нервных клеток и приводят к нейрональной демиелинизации и повреждению нейронов, которые являются основными причинами развития периферической нейропатии [100, 101].

Ранее исследования, направленные на понимание патогенеза диабетической нейропатии, были сосредоточены на оценке роли повышенных концентраций глюкозы [102]. В полиоловом пути альдозоредуктаза превращает избыток глюкозы в сорбит, что в последующем снижает активность натрий-калиевой (Na-K) аденозинтрифосфатазы (АТФазы), истощает запасы никотинамидадениндинуклеотидфосфата (НАДФ) и способствует образованию активных форм кислорода. Избыток глюкозы попадает в гексозаминовый путь, приводя к образованию побочных продуктов воспаления и активации протеинкиназы С, что усиливает инсулинорезистентность, нарушает активность факторов роста и обусловливает изменение тонуса сосудов.

Важный вклад в патогенез могут вносить конечные продукты гликирования (КПГ) и их рецепторы (рКПГ), активация которых приводит к воспалению, накоплению активных форм кислорода и нарушению кровоснабжения периферических нервов. Накопление КПГ в нейрофиламентах и микротрубочках нервов препятствует аксональному транспорту, в то время как образование КПГ на миелиновой оболочке приводит к локальной демиелинизации. Кроме того, воздействие КПГ на артериолы увеличивает их проницаемость, стимулирует выработку провоспалительных цитокинов и усиливает уровень оксидативного стресса, что в конечном итоге приводит к ишемии нервов из-за изменения плотности базальной мембраны, дисфункции перицитов и образованию артериовенозных шунтов [103].

У лиц с СД 1 типа при снижении уровня инсулина нарушается функция Na + /K + -АТФазы, что приводит к дисфункции нейронов, оксидативному стрессу, отеку аксонов и апоптозу [103]. Инсулинорезистентность при СД 2 типа аналогичным образом может снижать антиоксидантную активность, что способствует митохондриальной дисфункции и апоптозу нейронов [104]. Кроме того, в условиях сопутствующей дислипидемии свободные жирные кислоты подвергаются активному β-окислению – деградация жирных кислот в митохондриальном матриксе путем окислительного цикла реакций. Трансформация ацетилкофермента А приводит к значительному увеличению содержания ацилкарнитинов, токсичных для нейронов и шванновских клеток [105].

II. Полинейропатии при других эндокринных болезнях и нарушениях обмена веществ

1. Другие нарушения регуляции глюкозы и внутренней секреции поджелудочной железы [106–108]

Этиология – см. раздел Гипогликемия ( 1.2.2.1. Метаболическое поражение центральной нервной системы ).

Поражение ПНС на фоне гипогликемии — возможное осложнение, особенно при длительной или тяжелой гипогликемии [109]. Среди основных патогенетических механизмом выделяют энергетическое голодание нейронов за счет дефицита глюкозы, который нарушает работу Na + /K + -АТФазы, что приводит к дисфункции мембранного потенциала и аксонального транспорта, накоплению свободных радикалов и оксидативному стрессу; ишемические и сосудистые нарушения, а также прямой нейротоксическое действие, обусловленное нарушением синтеза миелина с последующей демиелинизацией и аксональной дегенерацией на фоне длительного выраженного дефицита глюкозы.

2. Болезни щитовидной железы [110]

Дефицит тиреоидных гормонов при гипотиреозе приводит к нарушению метаболизма в периферических нервах, накоплению муцина в периневрии и фокальной демиелинизации, что вызывает компрессию нервов и замедление скорости проведения импульсов [111].

При тиреотоксикозе избыток тиреоидных гормонов ускоряет скорость метаболических реакций, что приводит к повышенному потреблению кислорода и энергии нервными клетками, а, следовательно, к окислительному стрессу (накопление свободных радикалов, повреждающих мембраны нейронов и шванновских клеток); дефициту АТФ и гипокалиемии, связанная с активацией Na + /K + -АТФазы, и как следствие к нарушению нервно-мышечной передачи [112].

3. Нарушения других эндокринных желез

Избыток кортизола при гиперкортицизме усиливает глюконеогенез и инсулинорезистентность, приводя к хронической гипергликемии, что активирует патологические пути, аналогичные диабетической нейропатии (полиоловый путь, окислительный стресс и др.). Кортизол усиливает катаболизм белков, включая структурные компоненты нервов, что приводит к демиелинизации и аксональной дегенерации, а также нарушает синтез нейротрофических факторов (NGF, BDNF), критических для выживания и регенерации нервов [113, 114].

4. Нарушения обмена веществ

Патогенез ПНП при дефиците витаминов связан с нарушением метаболических процессов в периферических нервах, приводящим к структурным и функциональным повреждениям аксонов, миелиновых оболочек и тел нейронов. Основную роль играют витамины группы В (B 1 , B 6 , B 12 ), а также витамин D, которые участвуют в энергетическом обмене, синтезе миелина и защите нервных волокон от токсических воздействий. Так, например, дефицит B 12 приводит к накоплению токсичных метаболитов — метилмалоновой кислоты и гомоцистеина, которые вызывают демиелинизацию нервных волокон и повреждение аксонов [115]. Недостаток витамина В1 вызывает накопление лактата и внутриклеточного кальция в нейронах, что приводит к лактатацидозу и нейротоксичности, а также нарушению синтеза нейромедиаторов (например, ацетилхолина), замедляющего аксональный транспорт [116]. Недостаток или избыток витамина B6 (например, при длительном приеме добавок) может провоцировать сенсорную нейропатию за счет нарушения синтеза серотонина, ГАМК и других нейромедиаторов, что влияет на передачу сигнала [117]. А дефицит витамина D является независимым фактором риска диабетической полинейропатии и может способствовать ее развитию за счет поражения толстых миелинизированных нервных волокон [118].

В мире более 400 млн. человек страдают расстройствами, связанными с употреблением алкоголя (WHO, 2024). В РФ в 2024 г. под диспансерным наблюдением в государственной наркологической службе находилось 1556437 человек с наркологическими расстройствами, среди них 1182678 с зависимостью от алкоголя и 362518 с зависимостью от наркотиков.

Алкогольная энцефалопатия часто сопровождается когнитивными нарушениями, которые выявляются в 50-70% случаев, в 10% случаев когнитивные нарушения носят выраженный характер, достигающий степени деменции [119]. Мозжечковые нарушения отмечаются у 10-40% больных, злоупотребляющих алкоголем, алкогольная дегенерация мозжечка у мужчин встречается чаще, чем у женщин [120]. Частота центрального понтинного миелинолиза может достигать 3 случаев на 1000 госпитализированных больных [121]. Болезнь (синдром) Маркиафавы-Биньями считается редким состоянием, в начале XXI века описано лишь 200-300 клинических случаев [122]. Синдром Корсакова, как следствие энцефалопатии Вернике, наблюдается в 80% случаев [123].

Энцефалопатия Вернике чаще бывает алкогольной этиологии, развиваясь при длительном массивном потреблении алкоголя лицами с СЗА, или после тяжело протекающих алкогольных делириев. В таком случае ее принято называть энцефалопатией Гайе-Вернике. Частота развития энцефалопатии Вернике в популяции может достигать 3 на 100 000 населения в год [124–129].

Токсическая энцефалопатия наиболее часто развивается у выживших пациентов после передозировки наркотическими средствами и психотропными веществами. В Российской Федерации по данным Роспотребнадзора в 2023 году было зарегистрировано 10126 смертей от передозировки наркотическими средствами и психотропными веществами, причем около большая часть из них – опиоиды, в 2024 году от острого отравления наркотиками и психодислептиками (галлюциногенами) зарегистрировано 7896 смертей [130].

Обратимые синдромы – данные отсутствуют.

Алкогольная полинейропатия сопутствует 13-66% случаям СЗА [7]. Заболеваемость клиническими формами алкогольной ПНП среди лиц с алкогольной зависимостью составляет 10–30%, субклиническими – достигает 70% [131].

Лекарственная полинейропатия составляет около 4% всех ПНП [132], при этом может встречаться у 60% пациентов, получающих лечение отдельными химиотерапевтическими препаратами [72].

Полинейропатия, вызванная другими токсичными веществами. ПНП при наркомании наблюдается почти в 80% случаев, однако в подавляющем большинстве случаев носит субклинический характер [25, 133].

Профессиональные полинейропатии, в рамках которых рассматриваются токсические полинейропатии [134], встречаются с частотой 1-3% от общей популяции [135]. При профессиональном воздействии кадмия, свинца и мышьяка клинические симптомы ПНП выявляются почти в 20% случаев. При воздействии ртути симптомы ПНП наблюдаются при наличии признаков токсической энцефалопатии [136]. Марганцевый паркинсонизм всегда сочетается с клиническими и электрофизиологическими проявлениями ПНП [137].

У пациентов с эндокринопатиями и электролитными нарушениями возможно развитие нарушений со стороны ЦНС, частота и тяжесть которых варьирует в зависимости от типа патологии, тяжести её течения, своевременности диагностики.

У 15% пациентов с СД 2, получающих инсулинотерапию, наблюдается как минимум один эпизод тяжёлой гипогликемии, что может привести к гипогликемической энцефалопатии [138].

У 50-60% пациентов с эндогенным гиперкортицизмом встречаются депрессия и различные когнитивные нарушения [139] , у пациентов с манифестным и субклиническим гипотиреозом одними из распространенных психоэмоциональных нарушений являются депрессия (82% случаев), тревога (78%) и астения (70%) [140].

Печеночная энцефалопатия развивается у 44% пациентов с циррозом печени в течение 5 лет [141]. В другом исследовании, включавшем более 9000 пациентов с диагностированным циррозом, в 1/3 случаев цирроз был декомпенсированным, из них 51% страдали печеночной энцефалопатией [142]. В США в 2018 году установлена распространённость печеночной энцефалопатии – 202.000 случаев [143]. В Китае у 59,7% пациентов, госпитализированных с циррозом печени, выявлена печеночная энцефалопатия [144]. В целом, клинически выраженная печеночная энцефалопатия развивается у 30-45% пациентов с циррозом печени, т.е. от 20 до 60% [145]. У пациентов с циррозом печени в 20% случаев на момент постановки диагноза выявляется печеночная энцефалопатия, в 70% - разовьется позже [8].

Уремическая энцефалопатия развивается у 60% пациентов с хронической болезнью почек. Среди пациентов, находящихся на диализе, только в 12,7% случаев не выявлено когнитивных нарушений, у 87,3% регистрируют нарушения разной степени выраженности, что связывают с уремической энцефалопатией [146].

Энцефалопатия Вернике встречается у пациентов после бариатрических операций в 8% случаях [124].

У больных с СД частота диабетической ПНП варьирует от 12 до 95% (в среднем около 30%) [7]. Наиболее часто встречается типичная сенсомоторная или преимущественно сенсорная ПНП со смешанным паттерном поражения разных типов нервных волокон (более 90% всех вариантов диабетических ПНП), болевая форма отмечается у 6–34% больных СД [147,148]. Распространенность автономных нарушений зависит от типа диабета, составляя 54% при СД 1 типа и 73% при СД 2 типа. Самым тяжелым осложнением СД с неблагоприятным прогнозом признана кардиальная АН. Пациенты с кардиальной АН относятся к группе повышенного риска внезапной сердечной смерти [149].

У больных с гипотиреозом в 18-72% случаев обнаруживают ПНП [150], у 30% - синдром запястного канала (вследствие отека мягких тканей) [151, 152], у 5% - миопатия (а при первичном гипотиреозе может достигать 60%) [153, 154].

Особенности кодирования токсических и метаболических поражений нервной системы представлены в таблице 2.

Таблица 2 – Особенности кодирования токсических и метаболических поражений нервной системы

E51.2 – Энцефалопатия Вернике
G31.2 – Дегенерация нервной системы, вызванная алкоголем
G62.0 – Лекарственная полиневропатия
G62.1 – Алкогольная полиневропатия
G62.2 – Полиневропатия, вызванная другими токсичными веществами
G63.2 – Диабетическая полиневропатия
G63.3 – Полиневропатия при других эндокринных болезнях и нарушениях обмена веществ (щитовидная и др. эндокринные железы, нарушение обмена веществ)
G63.8 – Полиневропатия при других болезнях, классифицированных в других рубриках
G92 – Токсическая энцефалопатия

Клиническая картина отравлений складывается из совокупности симптомов вследствие сочетания прямого токсического воздействия на структуры нервной системы и опосредованного через поражение других органов и систем организма. Клинически при воздействии нейротоксикантов могут развиться судорожные приступы, двигательные и чувствительные нарушения, расстройства зрения и слуха, когнитивные расстройства, продуктивные психические симптомы.

«Специфические» клинические симптомы наиболее яркими являются в токсикогенной фазе. Некоторые возникшие в токсикогенной стадии расстройства, например токсический неврит слухового и зрительного нервов, могут сохраняться в соматогенной фазе заболевания. При отдельных видах острых отравлений (ФОС, солями таллия, мышьяком, триортокрезилфосфатом, снотворными средствами) в более поздние сроки развиваются токсические полиневриты, которые отсутствовали в раннем периоде болезни. В соматогенной фазе острых отравлений могут появляться новые симптомы, также связанные с опосредованным действием нейротоксикантов [3].

I. Алкогольная энцефалопатия

Алкогольная энцефалопатия – общее обозначение группы металкогольных психозов, развивающихся преимущественно в конечной стадии СЗА вследствие длительного непрерывного употребления алкоголя. Клиническая картина отличается полиморфизмом проявлений и характеризуется сочетанием неврологических и психических расстройств. Синдром отмены алкоголя резко выражен и продолжителен, нередко сопровождается эпилептическими приступами. Как правило, в 50-65% случаев в анамнезе у данной категории пациентов встречаются делирии различной структуры. Постоянны выраженные изменения личности и профессиональное снижение, нередко достигающие психической и социальной деградации [155].

Все алкогольные энцефалопатии целесообразно подразделять на острые и хронические. Типичной острой энцефалопатией является энцефалопатия Гайе-Вернике, хронической – Корсаковский синдром [155].

Энцефалопатия Гайе-Вернике. Может развиваться самостоятельно или через этап тяжело протекающего алкогольного делирия. Выделяют молниеносную форму, когда через 2-3 дня развивается кома и смерть, и протрагированную, длящуюся до 2-3-х месяцев. Всегда наблюдается триада симптомов: нарушение сознания (оглушение, чередующееся с аменцией), неврологическая симптоматика (атаксия) и офтальмопатия [155].

Корсаковский (амнестический) синдром представляет собой фиксационную амнезию, часто с антероградными и ретроградными расстройствами памяти, амнестическую дезориентировку и парамнезии (конфабуляции и псевдореминисценции) [155].

При многолетнем злоупотреблении спиртными напитками развивается алкогольная дегенерация мозжечка с его атрофией (червя), клинически сопровождающаяся атаксией в ногах, в отличие от энцефалопатии Вернике, при которой преобладает туловищная атаксия. Воздержание от употребления алкоголя при СЗА ведет к увеличению концентрации в крови антидиуретического гормона, повышая вероятность развития гипонатриемии при проведении инфузионной терапии и лечении диуретиками. Неадекватно быстрая коррекция гипонатриемии может спровоцировать транзиторную гипернатриемию, а та, в свою очередь, – центральный понтинный миелинолиз . Синдром проявляется центральным пара- или тетрапарезом, признаками псевдобульбарного паралича, мозжечковой симптоматикой и нарушениями сознания. Прогрессирующая демиелинизация может приводить к формированию синдрома «запертого человека». К клиническим проявлениям постепенного развития болезни (синдрома) Маркиафавы-Биньями относятся дизартрия, глазодвигательные нарушения, астазия-абазия, нарушения мышечного тонуса, центральные параличи, недержание мочи и кала, глубокие психические нарушения: псевдопаралитический синдром, грубые нарушения памяти с фиксационной амнезией и конфабуляциями. При остром развитии заболевания наблюдаются спутанность сознания, эпилептические припадки и угнетение сознания. Летальный исход возможен в течение нескольких месяцев. Обратного развития симптоматики нет, у выживших пациентов обычно сохраняются абулия и деменция [1, 156, 157].

Энцефалопатия Вернике неалкогольного генеза

Энцефалопатия Вернике развивается спустя примерно 4-6 недель с момента возникновения дефицита витамина В1 [158]. Предикторами развития являются рвота (в 82% случаев) и значительная потеря веса [159]. Классическая триада симптомов включает [160]:

Нарушение сознания (34-82% пациентов с ЭВ) [161]. Снижение уровня бодрствования вплоть до комы, качественные расстройства сознания: дезориентация в пространстве, спутанность, делирий [158, 162].

Глазодвигательные нарушения (75% пациентов) [163]. Полную офтальмоплегию наблюдают редко, чаще горизонтальный нистагм, диплопию, снижение реакции на свет, двустороннюю нейропатию отводящих нервов и др. [164].

Атаксия (50% пациентов) от шаткости при ходьбе до полной неспособности стоять [164, 165].

При ЭВ неалкогольного генеза чаще (чем алкогольного) возникают глазодвигательные нарушения, но при этом реже развивается атаксия [99]. По данным Sechi G. и соавт. (2007), встречаемость полной триады симптомов при ЭВ на фоне длительного злоупотребления алкоголем составляет лишь 14% случаев, в то время как при неалкогольной ЭВ – достигает 62% [166].

К редким проявлениям ЭВ относят гипо-/ реже гипертермию, снижение слуха вплоть до глухоты на поздних стадиях заболевания, эпилептические приступы, артериальную гипотензию, тахикардию, синкопальные состояния [158, 164].

Периферическая нейропатия нижних конечностей может возникнуть при прогрессировании заболевания и включает парестезии, слабость и боль в дистальных отделах конечностей [158].

Диагноз ЭВ является клиническим, в связи с этим необходима высокая настороженность, особенно у пациентов с отягощенным анамнезом [160]. В 19% случаев в дебюте заболевания нет ни одного симптома из классической триады, однако в дальнейшем как правило появляются один или несколько признаков [166].

Энцефалопатия Вернике может приводить к необратимому повреждению головного мозга, тяжелой инвалидизации, а в 10-20% случаев при отсутствии лечения к летальному исходу [167].

II. Токсическая энцефалопатия

В зависимости от вида и дозы токсиканта симптомы могут проходить, а могут развиваться необратимые изменения даже при однократном воздействии токсиканта. При хроническом воздействии малых доз токсичного вещества симптомы развиваются незаметно, долгое время остаются не распознанными (лабильность настроения, утомляемость, вялость, когнитивные расстройства). Можно добиться улучшения состояния пациента, но как правило необратимые остаточные нарушения сохраняются [3].

Клиническая картина отравления характеризуется неврологическими симптомами выпадения функции. Для многих препаратов характерно угнетение уровня бодрствования. Однако, большой спектр лекарственных препаратов могут вызывать симптомы раздражения, в основном – судорожный синдром. Часто отравления клинически проявляются нарушением психических и когнитивных функций. Клиническая картина неврологических симптомов для каждого препарата имеет свои особенности – наличие очагового неврологического дефицита, во многих случаях – экстрапирамидные нарушения [23–25].

Токсическая энцефалопатия, вызванная наркотическими средствами и психотропными веществами

Наркотические средства и психотропные вещества воздействуют преимущественно на ЦНС. Для большинства отравлений характерно угнетение уровня бодрствования, психические и когнитивные расстройства, развитие судорожного синдрома, а также – появление непроизвольных движений. Однако, у каждого препарата или группы препаратов есть свои особенности клинических проявлений. Так, при отравлении кокаином вероятность развития судорожного синдрома может достигать 29% [168], при отравлении мефедроном психотические симптомы (включая бред и галлюцинации) встречаются у 40% больных. Атаксия наблюдается у 77% пациентов с отравлением амфетаминами [169]. При развитии непроизвольных движений их характер также различается. Для одних отравлений более характерен тремор (каннабис, метамфетамин, ЛСД), для других – миоклонус (амфетамины, гамма-гидроксибутират), для третьих – сочетание тремора с дистонией в виде миоклонуса, хореоатетоза и т.д. (кокаин, опиоиды), при отравлении амфетамином могут появиться нецеленаправленные повторяющиеся действия, такие как кивки головой, облизывание, причмокивание губами. Чувствительные расстройства развиваются в основном по полиневритическому типу (опиоиды, метадон). Однако, при отравлении опиоидами они могут сопровождаться явлениями гипералгезии. При отравлении метоксифенидином регистрировали косоглазие и горизонтальный нистагм (57%), мефедроном и МДМА – бруксизм (28,3% и 100% соответственно) [169–171]. У пациентов с отравлением кокаином и амфетамином были зарегистрированы случаи развития ишемического и геморрагического инсульта [25, 168].

Психические расстройства развиваются при всех отравлениях. Для отравления метадоном характерны в большей степени кататонические симптомы (эхолалия, ригидность, ступор, мутизм); мефедроном – пароксизмальная тревога, проявления дереализации; амфетаминами, опиоидами – эйфория с психомоторным возбуждением и галлюцинациями; каннабисом, кокаином, метоксифенидином – полиморфные клинические проявления: эйфория, обманы восприятия и кататонические симптомы. Для многих отравлений характерны проявления по типу острого параноида (каннабис, амфетамины, метамфетамин, кокаин, мефедрон). При отравлении ЛСД появляются синестезии (звук «видят», цвет «слышат»), расстройства схемы тела, дереализация и деперсонализация [25, 169–171]. Когнитивные расстройства (нарушение концентрации внимания, снижение памяти) также характерны для большинства отравлений.

Для всех из представленных наркотических средств и психотропных веществ ярко описаны симптомы острого отравления, однако, отравления некоторыми веществами имеет особенности для хронического употребления. При употреблении кокаина со временем наблюдается снижение обоняния, ринорея, хроническая цефалгия, дисфагия и дисфония, амблиопия, нарушение когнитивных функций, характерно развитие субарахноидального кровоизлияния и инфаркта мозга. При употреблении амфетамина развивается затяжная депрессивная симптоматика с суицидальными мыслями, возможны психотические симптомы по типу острого параноида. При длительном употреблении мефедрона развивается ПНП [25, 172].

При употреблении некоторых наркотических средств и психотропных веществ (таких как каннабис, экстази, ГОМК, амфетамин, метамфетамин) ярко выражен абстинентный синдром, который проявляется ощущением недомогания, усталости, тремором, гиперрефлексией, подергиванием мышц, снижением настроения, депрессией, дисфорией в сочетании с тревогой и страхами, реже наблюдаются психотические симптомы [172].

У пациентов с длительным анамнезом приема кокаина отмечаются многообразные изменения поведения и высших интеллектуально-психических функций вследствие изменений преимущественно в лобных отделах головного мозга, а также нарушения связей с другими отделами больших полушарий. В основе развития клинических проявлений при хроническом употреблении кокаина лежат изменения серого и белого (проводящих путей) головного мозга [173].

Хроническая метамфетаминовая интоксикация по клиническим проявлениям напоминает хроническую кокаиновую интоксикацию. Типичны сосудистые нарушения, часто в сочетании с гиперкинезами (тремором, хореей). Хореический гиперкинез довольно быстро регрессирует при отмене наркотика. Возможно развитие полиневропатии вследствие алиментарной недостаточности, характерной для этих пациентов, и/или сопутствующей алкоголизации [173].

Токсическая энцефалопатия, вызванная металлами

(сульфат меди, литий, свинец, мышьяк, ртуть, марганец, никель, алюминий, цинк, кадмий )

При остром отравлении головная боль варьирует от головной боли и когнитивных расстройств до судорог и летального исхода.

При хроническом отравлении появляются такие симптомы как деменция, паркинсонизм, хорея (схожи с симптомами нейродегенеративных заболеваний), атаксия и тремор, т.е. экстрапирамидные и мозжечковые нарушения. Выражены когнитивные и эмоциональные расстройства, реже – очаговый неврологический дефицит [40, 48, 174–177].

Энцефалопатия, вызванная интоксикацией свинцом. Клинические проявления свинцовой энцефалопатии неспецифичны. Острая энцефалопатия наиболее часто проявляется общемозговыми симптомами: головной болью, рвотой, делирием, угнетением уровня бодрствования, судорогами. Фокальные симптомы встречаются редко и могут включать атаксию, двигательные и чувствительные расстройства [178]. У больных с хронической энцефалопатией , вызванной интоксикацией свинцом, анамнез заболевания может указать на раздражительность, снижение памяти, нарушения координации и чувствительности, двигательные расстройства (в том числе симптомы, вызванные мононевропатиями верхних и/или нижних конечностей). Кроме того, нередко беспокоят запор и боль в животе, могут присутствовать данные о ранее выявленной анемии с базофильной зернистостью эритроцитов, нефропатии. Осмотр больных с хронической интоксикацией свинцом обнаруживает «свинцовую кайму» (линию Бертона) – голубоватую окраску края десен, как правило, у передних зубов [55].

Энцефалопатия, вызванная интоксикацией ртутью. Проявления энцефалопатии, вызванной интоксикацией ртутью, включают мозжечковую атаксию, тревогу, делирий, галлюцинации, судороги. Симптомам энцефалопатии могут предшествовать головная боль, тошнота, тревога и раздражительность, снижение остроты и сужение полей зрения, тремор, парестезии, расстройство сна, нарушение памяти, гиперсаливация, крампи, артралгия [179, 180].

Энцефалопатия, вызванная интоксикацией мышьяка. Симптомы острой энцефалопатии: угнетение бодрствования, дезориентация, делирий, судороги. Также характерно развитие полиневропатией, схожих по течению с синдромом Гийена-Барре [46]. К экстрацеребральным симптомам относятся тошнота, рвота, диарея, гиперсаливация, признаки токсической кардиомиопатии, дерматит, гиперпигментация при хронической интоксикации [181].

Токсическая энцефалопатия, вызванная растворителями и промышленными токсинами

Органические растворители и спирты. Общие симптомы в основном проявляются как быстрая утомляемость, потеря аппетита, головная боль без определенной локализации, головокружение несистемного характера. Возможно угнетение уровня сознания до сопора или комы, или качественное его изменение – появление галлюцинаций, бредовых расстройств. Возможно развитие атаксии. Нарушение высших мозговых функций проявляется ухудшением памяти и способности к обучению, изменению речи. У пациентов регистрировали раздражительность, беспокойство, депрессии, нарушения сна [58, 182–184].

Пестициды, включая фосфорорганические соединения. Для острого отравления характерно беспокойство, плохая концентрация внимания, тошнота, головная боль, головокружение, нарушение зрения, нарушение речи, нарушение координации, боли в теле, судороги, а в тяжелых случаях угнетение сознания до комы, возможен летальный исход [60], д ля хронического - головная боль, головокружение, потеря аппетита, тошнота, рвота, общая слабость, повышенная утомляемость, нарушение сна, нарушение зрения, мышечные судороги, парезы. В литературе описана взаимосвязь хронического отравления пестицидами с развитием деменции и паркинсонизма, что схоже с клиникой нейродегенеративных заболеваний [185].

III. Обратимые синдромы

Синдром задней обратимой энцефалопатии (PRES). Клинические симптомы: мигренеподобная головная боль, нарушение зрения (от нечеткости зрения, гомонимной гемианопсии до корковой слепоты), судороги (возможен эпилептический статус, в том числе бессудорожный), нарушение сознания (от лёгкой спутанности или возбуждения до комы) [4, 5].

Синдром обратимой церебральной вазоконстрикции (RCVS). Клинические симптомы: остро возникающая «громоподобная» головная боль, достигающая своей интенсивности в течение 1 минуты, достигает 10 суток, чаще двусторонняя (может быть односторонней), начинается с затылочной области и распространяется диффузно по всей голове, часто сопровождается тошнотой, рвотой, фото- и фонофобией, рецидив боли может вызвать кашель, смех, дефекация, половая активность. У одного из 3х пациентов могут быть судороги и/ или очаговый неврологический дефицит [6].

При поражении ПНС определяют двигательные, чувствительные, вегетативные симптомы.

Двигательные нарушения при поражении ПНС.

Двигательные нарушения при поражении ПНС разделяют в зависимости от поражённой структуры: нейрон, нерв, синапс, мышца. В каждом их четырёх вариантов клиническая картина будет представлена своими особенностями, поэтому уровень поражения можно определить клинически. Наибольшую опасность представляют состояния нарушения нервно-мышечной передачи.

Чувствительные нарушения при поражении ПНС

Чувствительные расстройства при поражении нервной системы при отравлениях как правило носят полиневритический характер – гипестезии по типу перчаток, носков, чулок, также характерны болезненные парестезии.

Вегетативные нарушения

В неврологической картине острых отравлений наиболее яркими часто являются именно соматовегетативные нарушения, такие как симметричные изменения величины зрачков, расстройства потоотделения с нарушением секреции слюнных и бронхиальных желез. Токсиканты могут вызывать расстройства, с преимущественным поражением симпатической или парасимпатической системы, что позволяет заподозрить отравление определенным веществом. Для отравления веществами с М-холиномиметическим действием (ФОС, барбитураты, алкоголь и др.) характерно повышение тонуса парасимпатического отдела вегетативной нервной системы. В таком случае развивается выраженный «мускариноподобный синдром», который проявляется миозом, резкой потливостью, явлениями бронхореи, гипотермии. Для отравления веществами холинолитического действия (алкалоиды белладонны и др.) характерно повышение тонуса симпатической нервной системы, развитие «атропиноподобного синдрома». В таком случае клинически определяют обратные явления - мидриаз, гиперемия и сухость кожных покровов, сухость слизистых оболочек, гипертермия и психомоторное возбуждение. При этом обычно отмечают нарушения функции дыхания и сердечно-сосудистой системы [3].

В частности, при отравлении ФОС, пахикарпином, бромистым метилом и другими веществами ранним проявлением являются миофибрилляции на фоне выраженной мышечной слабости - «токсическая миастения». При тяжелых отравлениях ФОС, хлорида калия, мышьяка, триортокрезилфосфата, курареподобных препаратов и другими веществами развиваются парезы мышц до плегии в конечностях. С диагностической точки зрения важно знать о возможности острого нарушения зрения вплоть до слепоты вследствие токсического неврита зрительного нерва (отравления метиловым спиртом и хинином), появлении «неясного зрения» при выраженном миозе (отравления ФОС) или мидриазе (атропин**, никотин), «цветного зрения» (ацетилсалициловая кислота**). Могут появиться нарушения слуха в виде глухоты (отравления ацетилсалициловой кислотой** и некоторыми антибактериальными препаратами системного действия – стрептомицином**, канамицином**, мономицином, неомицином) при токсическом неврите слухового нерва. Чувствительные расстройства при отравлениях, как правило, носят полиневритический характер – гипестезии по типу перчаток, носков, чулок, также характерны болезненные парестезии. Токсиканты могут вызывать расстройства с преимущественным поражением симпатической (вещества холинолитического действия) или парасимпатической системы (вещества с М-холиномиметическим действием), т. е. проявляться такими симптомами как симметричное изменение величины зрачков, расстройства потоотделения с нарушением секреции слюнных и бронхиальных желез и другими [3].

При токсическом поражении нервной системы возможно развитие оптической нейропатии (или атрофии зрительного нерва, АЗН) [186, 187]: нарушение зрительных функций, вплоть до полной потери зрения, зрачковых реакций, необратимая потеря аксонов ганглиозных клеток сетчатки и структурные изменения диска зрительного нерва. Данные симптомы появляются вследствие прекращения аксонального транспорта при повреждении как тела нейрона, так и его глиальных элементов, когда атрофические процессы распространяются в сторону синапса [186–188]. В основе приобретенной АЗН лежит вторичное повреждение волокон ЗН, в том числе токсического генеза [189, 190]: хроническое воздействие алкоголя и никотина; отравление метиловым спиртом; тяжелыми металлами: свинцом, мышьяком, таллием; органическими растворителями: этиленгликоль, толуол; лекарственными препаратами: этамбутол**, изониазид**, амиодарон**, препараты лития, этамбутол** и изониазид**, линезолид**, ципрофлоксацин** и хлорамфеникол**, вигабатрин, дисульфирам, метотрексат**, цисплатин**, карбоплатин**, винкристин**, циклоспорин**, тамоксифен**, силденафил и др.)

I. Алкогольная полинейропатия

Основные клинико-патогенетические формы полинейропатии, связанные с СЗА [69, 70]:
токсическая (собственно алкогольная) ПНП;
ПНП, связанная с дефицитом тиамина;
смешанная ПНП.

В клинической картине алкогольной полинейропатии превалируют парестезии в дистальных отделах конечностей, снижение болевой и температурной чувствительности по полиневритическому типу, формируется нейропатический болевой синдром. Характерна вегетативная дисфункция в виде изменения цвета кожных покровов, отечности конечностей, дистального гипергидроза. Наблюдаются трофические изменения нижних конечностей (гиперпигментация кожи в области голеней и стоп, трофические нарушения ногтей), выявляются расстройства функций тазовых органов, дисфункции желудочно-кишечного тракта и другие вегетативные нарушения. На фоне продолжающегося употребления алкоголя характерно медленное прогрессирующее течение.

При тиамин-дефицитной форме алкогольной полинейропатии возможны подострое и острое варианты начала заболевания. Ее развитие связано с формированием дефицита тиамина вследствие нарушения его всасывания в кишечнике, развивающимися попутно заболеваниями желудочно-кишечного тракта, поражением печени и нарушением пищевого поведения и рациона. В клинической картине выявляются: периферический нижний (преимущественно дистальный) парапарез или тетрапарез, нарушения поверхностной и глубокой чувствительности по полиневритическому типу, могут формироваться нарушения глубокой чувствительности, сенситивная атаксия. Возможно поражение черепно-мозговых нервов, что проявляется легкими бульбарными и глазодвигательными нарушениями. Вегетативные нарушения обычно редки. Этой форме чаще сопутствуют проявления алкогольной энцефалопатии Вернике [191–194].

II. Лекарственная полиневропатия

Симптомы лекарственной ПНП возникают через определенное время от начала лечения и обусловлены накоплением лекарственных препаратов в пиковых концентрациях [132]. Основные неврологические нарушения возникают в верхних и нижних конечностях; их подразделяют на двигательные, сенсорные и вегетативные: с преобладанием симптомов выпадения или раздражения. Могут отмечаться как изолированные симптомы, так и их комбинация. Клиническая картина во многом зависит от дозы и пути введения [195].

III. Полинейропатия, вызванная другими токсичными веществами

Полинейропатия, вызванная наркотическими средствами и психотропными веществами

ПНП при наркомании характеризуется чаще всего чувствительными (онемение, парестезии, боли) нарушениями в дистальных отделах нижних конечностей по типу «перчаток и носков», реже двигательными (мышечная слабость, снижение сухожильных рефлексов, снижение мышечного тонуса, гипотрофии, фасцикуляции) нарушениями с формированием парезов и параличей. Чувствительные нарушения нередко включают снижение вибрационной чувствительности. Особенность ПНП – ее субклиническое течение, т. е. умеренно выраженная ПНП обнаруживается с помощью ЭНМГ при отсутствии субъективных признаков поражения ПНС. ЭНМГ-признаки ПНП отмечаются уже на ранних сроках наркомании. При употреблении кодеин-содержащих наркотических средств (дезоморфин), а также на поздних стадиях зависимости от ПАВ ПНП может осложняться вегетативно-трофическими нарушениями с формированием длительно незаживающих трофических язв [196].

Полинейропатия, вызванная металлами

Поражение ПНС, вызванное металлами, в рамках профессиональных заболеваний проявляется симптомами чувствительных (онемение, парестезии, боли) и двигательных (мышечная слабость, снижение сухожильных рефлексов, снижение мышечного тонуса, гипотрофии) нарушений [135] и чаще всего носит субклинический характер [197]. При отравлениях, не связанных с профессиональными заболеваниями (например, криминального характера), клиническая картина более яркая. Например, при отравлении таллием характерно появление боли в мышцах различных локализаций, болезненных парестезий, развивается сенсо-моторная ПНП, миопатия [198].

Полинейропатия, вызванная растворителями и промышленными токсинами

Органические растворители и спирты – помимо общих симптомов ( см. раздел Токсическая энцефалопатия, вызванная растворителями и промышленными токсинами ) развиваются двигательные нарушения – снижение силы мышц с угнетением рефлексов, фасцикуляции, судороги, тремор, чувствительные нарушения – в основном парестезии, снижение поверхностной и глубокой чувствительности, появление боли различной локализации. Возможны нарушения зрения и слуха [58, 182–184].

Пестициды (включая фосфорорганические соединения) – для острого отравления характерно беспокойство, плохая концентрация внимания, тошнота, головная боль, головокружение, нарушение зрения, нарушение речи, нарушение координации, боли в теле, судороги, а в тяжелых случаях угнетение сознания до комы, возможен летальный исход [60], д ля хронического – головная боль, головокружение, потеря аппетита, тошнота, рвота, общая слабость, повышенная утомляемость, нарушение сна, нарушение зрения, мышечные судороги, парезы. Описана взаимосвязь хронического отравления пестицидами с развитием симптомов вторичного паркинсонизма и деменции [185].

Полинейропатия, вызванная животными и растительными ядами

Клиническая картина отравления ядами животного происхождения разнообразна. В ряде случаев из-за слабости диафрагмы и нарушения функции дыхания происходит вторичная гипоксия и угнетение уровня бодрствования.

При укусах пауков (Воронкообразных, Черная вдова) – генерализованная слабость мышц и фасцикуляции, спазмы до боли, психомоторное возбуждение [199–202].

При укусе скорпиона – слабость мышц (напоминает синдром Гийена-Барре или миелит), фасцикуляции (имитирующие судороги, гиперкинезы), стойкая гипестезия, психомоторное возбуждение, активация парасимпатической системы (тошнота, рвота, диарея, потливость, слюнотечение, слезотечение, увеличение секреции дыхательных путей, брадикардия, артериальная гипотензия), в тяжелых случаях – симпатической (гипертензия, аритмии и сердечная недостаточность), могут развиваются инсульты вследствие нарушения системы свертывания крови [203, 204].

При контакте с медузой – выраженная вегетативная реакция (парасимпатическая дизавтономия), периферические невропатии, нарушение зрения, боли и спазмы в мышцах (судороги), афония, психомоторное возбуждение, возможна сердечная недостаточность, гипертония [205].

При употреблении рыбы, например, из отряда Четырёхзубообразные (в том числе рыба иглобрюх (Фугу), тетродотоксин) или из отряда Карповые (ципринидин) – от периорального онемения и парестезий до генерализованного вялого паралича, дисфагии, афонии, дыхательной недостаточности [206].

Другие токсины бактериальной и грибковой природы могут образовываться в пище. Например, ботулинический токсин (продуцируют спорообразующие анаэробные Гр+ бактерии рода Clostridium в низкокислотных консервациях – зеленая фасоль, грибы, рыба, мясные продукты) – развивается диплопия, птоз, дисфагия, нисходящий паралич, дыхательная недостаточность [207].

При употреблении растений, например, Болиголов пятнистый (корень употребляют в пищу по ошибке вместо хрена, его листья – вместо петрушки) содержит кониин, вызывает симптомы нарушения нервно-мышечной передачи [208], растения Дурман, Белена черная (используют в целительстве) содержат атропин, гиосциамин, скополамин, вызывают симптомы уменьшения секреции слюны, пищеварительных и потовых желез, тахикардию, расслабление гладкой мускулатуры кишечника, бронхов, расширение зрачка, психомоторное возбуждение с галлюцинациями, судороги [209].

При употреблении грибов наибольшее значение имеет токсичное вещество, вызвавшее отравление, Gummin and colleagues (2020) [210–214]:

Микоатропиновый (пантериновый) синдром – грибы рода Мухоморы (мусцимол, иботеновая кислота);

Гиромитриновый синдром – грибы рода Строчки (гиромитрин);

Мускариновый синдром – грибы рода Говорушки (мускарин и его изомеры);

Коприновый синдром – грибы рода Навозник (коприн);

Психодислептический синдром – гриб Псилоцибе (псилоцин).

К неврологическим симптомам отравления грибами относят: парезы и судороги; атаксию; нарушение зрения (диплопия, снижение остроты, изменение цветового восприятия), интенсивную и продолжительную головную боль с головокружением и рвотой психические расстройства от лабильности настроения и панических атак до продуктивной симптоматики (галлюцинации, бред), угнетение уровня бодрствования [215]. Отравления с коротким инкубационным периодом (до 2-3 часов) характерны для грибов рода Говорушки, Псилоцибы, отдельных представителей рода Мухоморов (красный и пантерный) и др., а с длительным инкубационным периодом (до 12 часов) – для грибов рода Строчки [216].

Электролитные нарушения

При гипернатриемии наблюдается беспокойство, раздражительность, мышечные подергивания, судороги. При гипонатриемии - головная боль, тошнота, спутанность сознания, судороги, кома (особенно при быстром снижении натрия крови) [78]. Гиперкалиемия преимущественно влияет на сердце и периферические нервы. Симптомы поражения ЦНС встречаются редко и могут проявляться в виде парестезий, вялого паралича (при крайне высоких уровнях калия крови). При выраженной гипокалиемии возможна спутанность сознания [79]. Гиперкальциемия может сопровождаться усталостью, заторможенностью, депрессией, гипокальциемия - судорогами, раздражительностью, тетанией, эпилептическими приступами [80]. При гипермагниемии может наблюдаться сонливость, мышечная слабость, угнетение дыхания, кома, а при гипомагниемии - тремор, судороги, делирий [81].

Гипергликемия.

У пациентов с СД 2 отмечается двукратное увеличение риска развития деменции. Характерны нарушения памяти, внимания, исполнительных функций и скорости обработки информации [217–220]. У пациентов с СД 1 с показателем HA1C более 7% риск развития легких когнитивных нарушений увеличивается в 4 раза, при этом более высокий показатель HA1C связан со снижением функций в областях памяти, психомоторных навыков и исполнительных функций [221].

Гипогликемия.

Клинические проявления неспецифичны. Нейрогенные (автономные) симптомы возникают вследствие активации вегетативной нервной системы: симпатической (сердцебиение, тремор, возбуждение, раздражительность) и парасимпатической (потливость, чувство голода, парестезии); нейрогликопенические – связаны с поражением головного мозга.

При острой гипогликемии неврологические нарушения обычно транзиторны и полностью обратимы. Хроническая нейрогликопения может вызывать устойчивое повреждение нейронов головного мозга, приводя к когнитивным нарушениям, расстройствам настроения, прогрессирующим психическим заболеваниям, изменениям личности, эпилептическим приступам [87].

При гипотиреозе часто встречаются когнитивные (ухудшение памяти, снижение концентрации внимания, замедление мышления) и психоэмоциональные нарушения (апатия, депрессия, повышенная утомляемость). К когнитивным изменениям при гипертиреозе относят снижение концентрации внимания, ухудшение памяти, дезориентацию в пространстве; к психоэмоциональным – повышенную тревожность и эмоциональную лабильность [222].

Психиатрические проявления при гиперкортицизме включают в себя депрессию, тревожность, эйфорию, эмоциональную лабильность, психозы (редко, но возможны галлюцинации, бред, дезорганизация мышления ("стероидный психоз")), раздражительность, агрессивность. Когнитивные нарушения проявляются ухудшением памяти (особенно кратковременной), снижением концентрации внимания, замедлением мышления [139].

Диабетическая полинейропатия может длительно протекать бессимптомно [223]. В зависимости от преимущественного поражения толстых или тонких нервных волокон возможны различное начало, течение и клинические проявления. Первыми симптомами чаще всего являются парестезия и дизестезия, которые ощущаются как боль, жжение или покалывание в стопах, что служит признаком дегенерации немиелинизированных тонких С-волокон [224, 225]. По мере прогрессирования ПНП происходит потеря аксонов крупных миелинизированных волокон, при этом пациенты испытывают онемение, вплоть до анестезии стоп, нарушение вибрационной чувствительности и проприоцепции, что приводит к сенсорной атаксии. Выраженное поражение нервов (потеря защитной чувствительности) может приводить к тяжелым осложнениям, таким как синдром диабетической стопы (нейропатическая форма) .

Проявлениями диабетической автономной нейропатии являются: аритмии [226], эректильная дисфункция у мужчин, атония мочевого пузыря (может осложняться задержкой мочи и восходящей инфекцией мочевых путей), гастроинтестинальные расстройства (поражение блуждающего нерва приводит к дисфагии, гастропарезу, диарее и запорам, замедлению опорожнения желчного пузыря) [227], пупилломоторные расстройства (нарушение адаптации к темноте, дисфункцией дилататора и сфинктера зрачка) [228], денервация потовых желез (нарушение потоотделения, трофические расстройства со стороны кожи и потеря волос). Возможно развитие оптической нейропатии (или АЗН) [186, 187]: нарушение зрительных функций, вплоть до полной потери зрения, зрачковых реакций, необратимая потеря аксонов ганглиозных клеток сетчатки и структурные изменения диска зрительного нерва [186–190].

Редко при длительно некомпенсированной гипогликемии (например, при инсулиноме) может развиться сенсорная полинейропатия, проявляющаяся болью, жжением, парестезиями. При гипотиреозе, как правило, наблюдается сенсорно-моторная полинейропатия, характеризующаяся симметричным онемением, слабостью в ногах, угнетением сухожильных рефлексов [109]. Гиперкортицизм проявляется дистальной симметричной сенсорной нейропатией с доминированием признаков стероидной миопатии - проксимальной мышечной слабости (трудно встать со стула, поднять руки) [114].

Общепринятые критерии установления диагноза / состояния для большинства поражений отсутствуют, диагностика основана на клинических проявлениях, установлении факта токсического / метаболического повреждения нервной системы в анамнезе и при необходимости – лабораторном или инструментальном подтверждении.

Критерии установления энцефалопатии Вернике алкогольного генеза:
недостаточность питания в анамнезе, связанная с употреблением алкоголя;
глазодвигательные нарушения;
нарушения равновесия;
нарушение сознания или умеренное когнитивное снижение [229].
Рекомендуется выявление 2-х их 4-х перечисленных выше критериев пациентам с алкогольной зависимостью для установления диагноза энцефалопатия Вернике [229].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: в 2010 году Европейская федерация неврологических обществ (European Federation of Neurological Societies) разработала диагностические критерии ЭВ алкогольного генеза. Для установления диагноза ЭВ необходимо наличие двух из 4-х указанных критериев. Данные критерии применимы для установления диагноза ЭВ алкогольного и неалкогольного генеза. Чувствительность критериев для диагностики ЭВ, в том числе в сочетании с синдромом Корсакова, составляет 85% [229].

Жалобы и анамнез описаны в разделе «Клиническая картина».

Данные физикального обследования описаны в разделе «Клиническая картина».

Рекомендуется проведение приема (осмотра, консультации) врача-невролога первичного, включающего визуальное исследование при патологии центральной и периферической нервной системы, пальпацию при патологии центральной и периферической нервной системы, исследование чувствительной и двигательной сферы при патологии центральной и периферической нервной системы (оценка неврологического статуса); а также оценку уровня сознания по шкале комы Глазго и шкалу FOUR всем пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для проведения дифференциальной диагностики [8, 230].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: у всех пациентов с токсическим или метаболическим поражением нервной системы необходимо оценить:

1. неврологический статус (наличие общемозговых симптомов и очагового неврологического дефицита),
2. уровень сознания по шкале FOUR ( Приложение Г1 ) и шкале комы Глазго ( Приложение Г2 ),
3. оценить жизненно важные функции (проходимость дыхательных путей, функции дыхания и кровообращения) [2, 231–234].

Неспецифическими, но характерными симптомами для токсической / метаболической энцефалопатии являются:

1. Делирий 7 ,
2. Нарушение сна,
3. Миоклонус и астериксис,
4. Поражение черепных нервов,
5. Экстрапирамидные симптомы и другие двигательные расстройства [8].

Оценка когнитивных функций

Рекомендуется оценка врачом-неврологом когнитивных функций пациента с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для выявления когнитивных нарушений [235].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 3)

Комментарий: для оценки когнитивных функций рекомендовано использовать шкалы:

Краткая шкала оценки психического статуса (Mini-Mental State Examination, MMSE) – Приложение Г3 ,

Монреальская когнитивная шкала (Montreal Cognitive Assessment, МоСА) – Приложение Г4 [236, 237].

Рекомендуется проведение приема (осмотра, консультации) врача-невролога первичного, включающего визуальное исследование при патологии центральной и периферической нервной системы, пальпацию при патологии центральной и периферической нервной системы, исследование чувствительной и двигательной сферы при патологии центральной и периферической нервной системы (оценка неврологического статуса) всем пациентам с метаболическим поражением нервной системы с целью выявления неврологических симптомов [9, 82, 238].

Уровень убедительности рекомендаций C (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: для диагностики диабетической нейропатии можно использовать диагностические шкалы, такие как:

1. Шкала симптомов нейропатии (Neuropathy Symptom Score, NSS) – Приложение Г5 [ 239–241], сумма баллов >5 говорит о наличии выраженной нейропатии;
2. Мичиганский опросник для скрининга нейропатии (The Michigan Neuropath Screening Instrument, MNSI) – Приложение Г6 [242–244], сумма баллов >2 позволяет подозревать наличие нейропатии;
3. Опросник DN4 для диагностики болевой нейропатии – Приложение Г7 [245, 246], сумма баллов >4 свидетельствует о нейропатическом характере боли.

Комментарии: для диагностики диабетической нейропатии проводится определение температурной, тактильной чувствительности, а также вибрационной чувствительности с помощью градуированного камертона медицинского 128 Гц [9, 82, 238].
Комментарии: в настоящее время не существует достоверных лабораторных исследований для подтверждения наличия диабетической ПНП. Рекомендуется проводить верификацию потери защитной чувствительности при периферической нейропатии:

оценка тактильной чувствительности стоп проводится при помощи теста с прикосновением пальца 8 ;

оценка вибрационной чувствительности проводится камертоном медицинским 128 Гц.

Однажды определив у пациента потерю защитной чувствительности, не нужно проводить исследования при последующих скринингах.

Рекомендуется оценка выраженности болевого синдрома у пациентов с нейропатической болью по шкале ВАШ [247].

Уровень убедительности рекомендаций C (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: Шкала ВАШ – Приложение Г8.

7 Делирий (в соответствии с DSM-5), должны присутствовать критерии: A. Нарушение внимания и ориентации в окружающей среде. B. Развивается в течение короткого периода времени (несколько часов - дней), тенденция к колебаниям по степени тяжести в течение дня. C. Дополнительное нарушение познавательной способности (дефицит памяти, дезориентация). D. Нарушения в критериях A и C не объясняются другим нейрокогнитивным расстройством и не возникают в контексте резко сниженного уровня бодрствования. E. Имеются данные, что нарушение является прямым физиологическим следствием другого медицинского состояния, интоксикации веществами, их отмены, воздействия токсина или вызвано множественными этиологиями [8].

8 Для оценки чувствительности в амбулаторной практике необходимо применять Ipswich Touch Test, реализуемый последовательными прикосновениями к I, III, V пальцам ног с двух сторон. Отсутствие чувствительности более, чем при 2 прикосновениях свидетельствует о наличии диабетической ПНП [560].

Лабораторная диагностика направлена на определение этиологического фактора и выявление остроты патологического состояния.

Рекомендуется выполнение общего (клинического) анализа крови развернутого всем пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для выявления остроты патологического состояния [3].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: выполняют исследование уровня общего гемоглобина, эритроцитов, тромбоцитов, лейкоцитов в крови, исследование скорости оседания эритроцитов, дифференцированный подсчет лейкоцитов (лейкоцитарная формула).

Рекомендуется провести исследование анализа крови биохимического общетерапевтического, включая исследование уровня глюкозы, мочевины, креатинина в крови, определение активности аланинаминотрансферазы и аспартатаминотрансферазы в крови пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для выявления наиболее распространённых причин, таких как гипогликемия, почечная или печеночная недостаточность [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование уровня натрия в крови, исследование уровня общего кальция в крови, пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для выявления наиболее распространённых причин, таких как электролитные нарушения [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование коагулограммы (ориентировочное исследование системы гемостаза), включая определение протромбинового (тромбопластинового) времени в крови или плазме пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы для выявления наиболее распространённых причин, таких как нарушение свертывающей системы крови [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование кислотно-основного состояния и газов крови пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы и дыхательной недостаточностью для оценки нарушений со стороны кислотно-основного состава и газов крови [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование уровня аммиака в крови пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы при отсутствии какого-либо диагноза в течение нескольких часов после появления неврологических симптомов для выявления печеночной недостаточности и проведения дифференциальной диагностики [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: дифференциально-диагностический ряд включает – острая печеночная недостаточность, хроническое заболевание печени, лекарственная гипераммониемия (вальпроевая кислота**, фторурацил**, аспарагиназа**), дефект цикла мочевины, смешанные причины.

Рекомендуется провести определение уровня витаминов в крови пациентам с токсическим / метаболическим поражением нервной системы при отсутствии какого-либо диагноза для дифференциальной диагностики дефицитарных состояний [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: наиболее часто исследуют уровни витаминов B1, B9, B12, C, PP.

Не рекомендуется исследование уровня тиамина с целью лабораторного подтверждения его дефицита перед началом лечения у пациентов с симптомами энцефалопатии Вернике алкогольного и неалкогольного генеза [2, 234].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Комментарий: энцефалопатия Вернике является угрожающим жизни заболеванием, поэтому лечение необходимо начинать, основываясь на клинических данных без лабораторного подтверждения дефицита уровня тиамина [248, 249]. До 90% витамина В 1 находится в эритроцитах и лейкоцитах, менее 10% - в плазме [249, 250]. Оценка уровня тиамина в плазме / сыворотке крови возможна, но обладает низкой диагностической ценностью [250]. Некоторые заболевания могут влиять на уровень тиамина. Снижается концентрация витамина В 1 в плазме / сыворотке крови при сепсисе, после множественных травм, аортокоронарного шунтирования [251–253], а также у пациентов с заместительной почечной терапией (предположительно за счет нарушения его всасывания), что определяет необходимость включать тиамин** в поливитаминную терапию для пациентов, находящихся на диализе [254]. Концентрация витамина В 1 повышается у пациентов с острым повреждением печени [255].

Рекомендуется провести исследование наличия в образцах крови и мочи наркотических средств, психотропных веществ, лекарственных средств (особенно из группы опиоидов, производных бензодиазепина, психодислептиков и каннабиноидов) (НМУ B01.045.012) в соответствии с действующими профильными клиническими рекомендациями пациентам с клинической картиной поражения нервной системы и наличием отравления в анамнезе для уточнения диагноза [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести судебно-химическую и химико-токсикологическую экспертизу (исследования) содержания в крови, моче и внутренних органах (а также в образцах волос) алкоголя, наркотических средств и психотропных веществ, отравляющих веществ, лекарственных средств (НМУ B01.045.012) пациентам с клинической картиной поражения нервной системы и отравлением в анамнезе для уточнения диагноза [3].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование уровня гликированного гемоглобина в крови у пациентов с симптомами поражения нервной системы, страдающих сахарным диабетом, с целью оценки компенсации сахарного диабета [256–258].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется проведение исследования уровня тиреотропного гормона (ТТГ) в крови пациентам с симптомами поражения нервной системы и заболеваниями щитовидной железы в анамнезе [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется провести исследование уровня свободного кортизола в слюне, или исследование уровня свободного кортизола в моче, или исследование уровня общего кортизола в крови пациентам с клинической картиной поражения нервной системы и высокой клинической вероятностью эндогенного гиперкортицизма для уточнения диагноза [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: 1) исследование уровня свободного кортизола в слюне проводится в 23:00,

2) исследование уровня свободного кортизола в моче проводится в суточном объеме мочи,

3) исследование уровня общего кортизола в крови проводится утром на фоне приема 1 мг #дексаметазона** в 23:00 накануне исследования [259].

Диагностика токсических и метаболических поражений нервной системы в первую очередь основана на сборе анамнеза и клиническом осмотре. При возникновении диагностических сомнений показано проведение нейровизуализации для исключения других заболеваний со сходной клинической картиной [8].

Магнитно-резонансная томография (МРТ) является приоритетным методом лучевой диагностики, при отсутствии возможности её выполнения - компьютерная томография (КТ) [8, 260]. Основные дифференциальные диагнозы: острые нарушения мозгового кровообращения, в том числе венозный тромбоз и инфаркт спинного мозга; инфекционное, демиелинизирующее и аутоиммунное поражение; новообразования; церебральный вазоспазм; синдром задней обратимой энцефалопатии [260].

Токсические и метаболические поражения характеризуются [8, 163, 165, 260–262]:
в большинстве случаев изменения отсутствуют или носят неспецифический характер [8, 260, 261], но при некоторых патологических состояниях выявляются характерные паттерны [8, 260];
при наличии изменений отмечается: чаще всего симметричность поражения; избирательное вовлечение определенных структур мозга; отсутствие или минимальная выраженность масс-эффекта;
для многих состояний описаны типичные и атипичные картины;
в большинстве случаев МРТ является методом выбора;
при КТ участки поражения зачастую выглядят гиподенсивными;
при МРТ в первую очередь следует обращать внимания на FLAIR и ДВИ совместно с картами измеряемого коэффициента диффузии. ДВИ позволяют оценить проявления цитотоксического отёка, который может характеризовать остроту процесса, однако, со временем данные изменения нивелируются. Использование Т2* взвешенных изображений, или изображений, взвешенных по магнитной восприимчивости (SWI, SWAN, FSBB, Ven-BOLD) позволяет исключить микро- и макрокровоизлияния;
контрастное усиление зачастую отсутствует. В первую очередь накопление контрастного средства свидетельствует о нарушение целостности гематоэнцефалического барьера, который в норме не проходим для него;
возможны комбинации различных паттернов (например, сочетание энцефалопатии Вернике и задней обратимой энцефалопатии у беременных).

Ниже представлены характерные паттерны для некоторых типов токсического и метаболического поражения нервной системы.

Кора головного мозга, характерными участками поражения являются:

Опиоид-ассоциированный амнестический синдром: гиппокампы с 2х сторон, ± мозжечок и базальные ядра. Выделяют CHANTER синдром при поражении гиппокампов, мозжечка и базальных ядер [263, 264].

Острая печёночная энцефалопатия: островковая доля, поясная извилина, таламусы, заднее бедро внутренней капсулы, перивентрикулярное белое вещество, дорзальная часть ствола мозга, кора (за исключением затылочной и перироландической области). Иногда наблюдается микрокровоизлияния [265–268].

Гипогликемическая энцефалопатия: кора (особенно задние отделы больших полушарий и островковая доля), гиппокампы, базальные ганглии, белое вещество (особенно заднее бедро внутренней капсулы), иногда валик мозолистого тела. Таламусы и мозжечок обычно не изменены. Дифференциальная диагностика с гипоксически-ишемическим повреждением мозга [269–271].

Глубокое серое вещество, характерными участками поражения являются:

Энцефалопатия Вернике (алкогольного и неалкогольного генеза): сосцевидные тела, дорсомедиальные отделы таламусов, пластинка четверохолмия, периакведуктальное серое вещество, вдоль III желудочка мозга, иногда кора головного мозга и зубчатые ядра [163, 262, 267, 272–275].

Отравление метанолом: некроз базальных ядер, преобладание поражение скорлупы над бледным шаром, субкортикальное белое вещество, зрительный нерв, мозжечок. Иногда наблюдается контрастирование и кровоизлияния [260, 267, 276–278].

Отравление толуолом: таламусы, бледные шары, чёрная субстанция, зубчатые ядра (T2ви↓); перивентрикулярное белое вещество, глубокое белое вещество (FLAIR↑); а также атрофия мозолистого тела, мозга и мозжечка. Наблюдается демиелинизация и реактивный глиоз в областях аномального сигнала на FLAIR, T2 и Т2* взвешенных изображениях [279, 280].

Отравление угарным газом: бледные шары и белое вещество головного мозга. Иногда наблюдается кровоизлияния и контрастирование [281–285]. Может также приводить к аноксическому поражению головного мозга (как острому, так и отсроченному).

Токсическое воздействие метронидазола**: мозжечок, особенно зубчатые ядра, вестибулярные ядра (дно IV желудочка), покрышка мозга, ствол мозолистого тела [286, 287].

Уремическая энцефалопатия: базальные ядра, на границе серого вещества базальных ядер с формированием симптома вилки «lentiform fork sign», белое вещество – заднее бедро внутренней капсулы, иногда вовлечение таламусов, среднего мозга и медиальных отделов височных долей [288, 289].

Приобретенная гепатоцеребральная дегенерация: бледные шары (T1ви↑), затем субталамическая область и чёрная субстанция, средние ножки мозжечка (FLAIR↑)[290, 291].

Диабетическая стриатопатия (гипергликемическая гемихорея): скорлупа (T1ви↑, ±FLAIR↑, ±КТ↑), хвостатое ядро (T1ви↑, ±FLAIR↑, ±КТ↑), бледный шар (T1ви↑, ±FLAIR↑, ±КТ↑) [292–294].

Белое вещество, характерными участками поражения являются:

Болезнь Маркиафавы–Биньями: изменения начинаются со ствола мозолистого тела, затем колено. Могут наблюдаться кровоизлияния. Описан симптом сэндвича: поражение центральных слоёв мозолистого тела с интактным вентральным и дорзальным. Некроз и демиелинизация мозолистого тела наблюдаются при СЗА и недоедании (дефицит витаминов группы В) [295, 296].

Острая токсическая лейкоэнцефалопатия: перивентрикулярное белое вещество в виде больших сливных участков. Иногда отмечаются микрокровоизлияния и контрастирование. Выявляемая картина может быть связана с большим количеством различных состояний: с химиотерапией, иммунодепрессанты, противогрибковые препараты системного действия / антигельминтные препараты / противопротозойные препараты, опиоиды, героин, MDMA, печеночная энцефалопатия, уремия и т. д. [297–299].

Левамизол** ассоциированная лейкоэнцефалопатия: один или несколько ассиметричных округлых участков поражения белого вещества (иногда по типу псевдотуморозной демиелинизации), зачастую поражается семиовальный центр перивентрикулярное белое вещество и область базальных ядер, реже спинной мозг и мозжечок. Отмечается контрастирование по типу кольца и не замкнутого кольца (неконтрастирующийся участок зачастую обращён к коре), может наблюдаться слоистая структура и ограничение диффузии молекул воды на ДВИ, схожи с проявлениями острого рассеянного энцефаломиелита (ОРЭМ) [260, 300, 301].

Героиновая лейкоэнцефалопатия «chasing the dragon» : мозжечок (белое вещество и средние ножки в виде «крыльев бабочки», белое вещество в задних отделах больших полушарий, заднее бедро внутренней капсулы, пирамидные тракты. Отмечается интактное серое вещество и U-образные волокна. Вызвана вдыханием паров героина [302–304].

Синдром осмотической демиелинизации (и звестный ранее как понтинный миелинолиз, однако выделяют так же экстрапонтинный миелинолиз, который может наблюдаться без поражения ствола): центральные отделы ствола мозга, таламусы, базальные ядра, ствол мозолистого тела. Выделяют симптом трезубца: изменения в мосту, обходящие пирамидные тракты [305–309].

Синдром задней обратимой энцефалопатии (PRES): вазогенный отёк белого вещества затылочных и теменных долей, изменения в наружных зонах смежного кровоснабжения, субкортикальная область ± кора. Иногда отмечаются атипичные проявления в виде: одностороннего поражения, поражение ствола и/или базальных ядер, поражение спинного мозга. Иногда наблюдается контрастное усиление [310–316].

Цитотоксическое поражение мозолистого тела ( Cytotoxic lesions of the corpus callosum, CLOCCs) – цитотоксическое поражение мозолистого тела или синдром умеренной энцефалопатии с обратимым поражением валика мозолистого тела (MERS): валик мозолистого тела по средней линии, иногда отмечается распространение на ствол мозолистого тела; истинное ограничение диффузии молекул воды на ДВИ в острую фазу [317, 318].

Диабетическая кетонемическая кома ( у пациентов с впервые выявленным СД 1 ): диффузный отёк головного мозга, снижение дифференцировки серого и белого вещества по данным КТ, а также выявляться очаги инфаркта мозга, внутримозгового кровоизлияния, экстрапонтинный миелинолиз и венозные тромбозы [319–324].

Спинной мозг, характерными участками поражения являются:

Подострая комбинированная дегенерация спинного мозга (дефицит витамина В12, вдыхание закиси азота, дефицит меди, фолиевой кислоты и витамина Е) : симметричное поражение задних столбов спинного мозга с формированием симптома перевёрнутой «V», начинаются часто в верхнегрудном отделе спинного мозга, иногда вовлекаются латеральные кортикоспинальные и латеральные спиноталамические тракты [325–332].

Следует отдельно отметить следующие состояния: синдром обратимой церебральной вазоконстрикции, гипоксически-ишемическое повреждение мозга, отсроченная постгипоксическая лейкоэнцефалопатия и гиперосмолярное гипергликемическое состояние. Гипоксически-ишемическое повреждение мозга и отсроченная постгипоксическая лейкоэнцефалопатия не являются прямыми проявлениями токсических или метаболических нарушений, однако, эти состояния занимают важное место в дифференциальной диагностике благодаря характерным нейровизуализационным особенностям и их радиологические проявления часто имитируют проявления токсико-метаболической энцефалопатии.

Синдром обратимой церебральной вазоконстрикции ( reversible cerebral vasoconstriction syndrome, RCVS ). Первоочередными методами диагностики являются КТ головного мозга и КТ-АГ для исключения кровоизлияния и оценки состояния церебральных артерий, но «золотым стандартом» остается селективная ангиография. Транскраниальная допплерография позволяет оценить степень вазоспазма магистральных артерий головного мозга и проводить динамическое наблюдение. Выполнение МРТ с контрастированием в высоком разрешение для визуализации сосудистой стенки (MR vessel wall imaging) в некоторых случаях может помочь в дифференциальной диагностике локального сужения артерий, связанных с васкулитом или интракраниальным атеросклерозом. Стоит отметить, что в критериях RCVS2 [333] вовлечение интракраниальных артерий свидетельствует в пользу исключения диагноза RCVS. Могут быть выявлены: конвекситальные субарахноидальные кровоизлияния, лобарные кровоизлияния, инфаркты мозга (в том числе в зонах смежного кровоснабжения), признаки вазогенного отека (иногда с проявлениями, сходными с синдромом задней обратимой энцефалопатии), локальные сужения артерий по данным ангиографии (плавные, конические сужения, затрагивающие крупные и средние артерии, за которыми следуют аномально расширенные сегменты ветвей второго и третьего порядка, симптом «sausage on a string») [65, 333–339].

Гипоксически-ишемическое повреждение мозга. Острое состояние, развивающееся вследствие остановки сердца, системной гипоперфузии, гипоксемии или асфиксии. Характерный паттерн поражения при МРТ: кора мозга зачастую совместно с перироландической корой, базальные ядра и таламусы, изолировано базальные ядра, зоны смежного кровоснабжения, иногда мозжечок. Характеризуется истинным ограничением диффузии молекул воды на ДВИ в первую неделю. При КТ иногда выявляются: симптом "белого мозжечка" и феномен псевдосубарахноидального кровоизлияния [340–347].

Отсроченная постгипоксическая лейкоэнцефалопатия. Особая форма демиелинизирующего поражения ЦНС, которая возникает через 2-4 недели после перенесенного гипоксически-ишемического эпизода, часто на фоне кажущегося клинического улучшения. Характерный паттерн поражения: глубокое белое вещество с истинным ограничением диффузии молекул воды на ДВИ, при этом характерно сохранение U-образных волокон. Состояние ассоциировано с интоксикацией угарным газом [348–350].

Гиперосмолярное гипергликемическое состояние (у пациентов с СД 2). Характерных нейрорадиологических признаков не имеет, но может приводить к появлению очагов острого цитотоксического отёка схожих с очагами острого инфаркта мозга [351–353]. У части пациентов также наблюдаются проявления диабетической стриатопатии [351].

Электроэнцефалография (ЭЭГ) является основным инструментальным методом оценки функционального состояния головного мозга, при этом характерные специфические изменения на энцефалограмме отмечаются лишь при эпилепсии и эпилептическом статусе [354]. Изменения на ЭЭГ при энцефалопатии любого генеза не специфичны, и отражают лишь ее выраженность.

Острый симптоматический эпилептический приступ (ОСЭП) – эпилептический приступ, возникающий в ответ на острое токсическое, метаболическое, инфекционное или структурное повреждение головного мозга [355]. В случае токсического и метаболического повреждения приступ следует считать ОСЭП если по данным лабораторных показателей интоксикация сохраняется. Лабораторные показатели, указывающие на метаболические нарушения, приводящие к ОСЭП, представлены в таблице 6. Эпилептический приступ, развившийся на фоне прекращения длительного приема алкоголя считают ОСЭП если он возник в течение 48 часов после последнего употребления [355].

Таблица 6 – Лабораторные показатели, указывающие на метаболические нарушения, приводящие к острому симптоматическому эпилептическому приступу

Лабораторный показатель — Значения

Глюкоза — <36 mg/dL (2.0 mmol/L) or >450 mg/dL (25 mmol/L) with ketoacidosis

Натрий — <115 mmol/L

Кальций — <5.0 mg/dL (<1.2 mmol/L)

Магний — <0.8 mg/dL (<0.3 mmol/L)

Мочевина — >100 mg/dL (>35.7 mmol/L)

Креатинин — >10.0 mg/dL (>884 mmol/L)

Бессудорожный эпилептический статус (БСЭС) – клинико-электроэнцефалографический синдром, который проявляется внезапно развившимся сопором или комой, спутанностью сознания, мутизмом, психической замедленностью, автоматизмами. БСЭС встречается значительно реже, чем генерализованный тонико-клонический статус и составляет 5 – 20% всех случаев эпилептического статуса. Для диагностики БСЭС должны быть выявлены 2 принципиальных признака:

1. клинически очевидные изменения уровня сознания и поведения, которые отличаются от обычного состояния больного;
2. эпилептиформная активность на ЭЭГ.

Инструментальным методом подтверждения неврального уровня поражения, распространенности и симметричности процесса, определения типа повреждения сенсорных и/или моторных волокон периферических нервов конечностей (аксональный или демиелинизирующий) является электронейромиография стимуляционная одного нерва (ЭНМГ) / синоним – исследование проведения по нерву (ИПН) [7].

Рекомендуется проводить компьютерную томографию или магнитно-резонансную томографию головного мозга в экстренном порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной (включая коматозные состояния) токсического поражения головного мозга для исключения острого нарушения мозгового кровообращения [8, 356].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию головного мозга в плановом порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной токсического поражения головного мозга для дифференциальной диагностики с другими типами поражения центральной нервной системы [8, 261].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: интерпретацию (описание) результатов нейровизуализации рекомендуется производить строго в контексте клинической картины, данных анамнеза и результатов лабораторных исследований для проведения дифференциальной диагностики токсических, метаболических и других типов повреждения нервной системы [8, 260].

Рекомендуется проводить компьютерную томографию головного мозга в плановом порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной токсического поражения головного мозга для проведения дифференциальной диагностики с другими типами поражения центральной нервной системы при невозможности выполнить магнитно-резонансную томографию [8, 261].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию головного мозга всем пациентам с клинической картиной энцефалопатии Вернике для уточнения диагноза [63, 164, 248].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: МРТ головного мозга обладает низкой чувствительностью (53%), но высокой специфичностью (93%) в отношении диагностики ЭВ [166]. Чувствительность МРТ в отношении выявления ЭВ на фоне хронического употребления алкоголя – 53% [159]. Наибольшая чувствительность в отношении выявления признаков ЭВ установлена у T2 FLAIR изображений. На диффузионно-взвешенных изображениях зоны повреждения часто характеризует высокий сигнал, а измеряемый коэффициент диффузии (ADC) может быть нормальным, высоким или низким в зависимости от остроты процесса [357]. Типичные области выявления гиперинтенсивного сигнала на МРТ (на FLAIR, ДВИ, T2 взвешенных изображениях) при ЭВ: медиальные отделы таламусов, мамиллярные тела, тектальная пластинка, околоводопроводная область и дно 4 желудочка [2]. Однако только у 58% пациентов с ЭВ выявляют изменения в данных участках головного мозга [166, 358]. Атипичные области локализации повышенного МР-сигнала (на FLAIR, ДВИ, T2 взвешенных изображениях): мозжечок, ядра черепных нервов (VI, VII, VIII, XII пар), кора головного мозга (пре- и постцентральные извилины), базальные ганглии (скорлупа, хвостатое ядро). Повреждение в атипичных областях при ЭВ почти всегда обнаруживают сочетано с типичными локациями [163, 164, 359]. Отсутствие изменений по данным МРТ головного мозга не исключает диагноза ЭВ [160].

Рекомендуется проводить компьютерную томографию или магнитно-резонансную томографию головного мозга в экстренном порядке пациентам с почечной недостаточностью и появлением очаговой неврологической симптоматики для исключения внутричерепного кровоизлияния [63].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию позвоночника (один отдел) (с прицельным исследованием верхнегрудного отдела спинного мозга) пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной подострой комбинированной дегенерации спинного мозга для исключения его сосудистого, демиелинизирующего или другого типа поражения [360, 361].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется проводить компьютерную томографию головного мозга и компьютерно-томографическую ангиографию брахиоцефальных артерий в экстренном порядке пациентам с клинической картиной синдрома обратимой церебральной вазоконстрикции для исключения интракраниального кровоизлияния и ишемии головного мозга [334].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить ультразвуковую допплерографию транскраниальную артерий методом мониторирования пациентам с синдромом обратимой церебральной вазоконстрикции в динамике для оценки выраженности и течения вазоспазма [334].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется выполнение электроэнцефалографии и электроэнцефалографии с нагрузочными пробами пациенту с токсической энцефалопатией любого генеза с клиническим подозрением на бессудорожный эпилептический статус для диагностики и лечения этого состояния [362].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: нагрузочные пробы, синонимы – функциональные пробы, активирующие пробы. У пациентов с токсической энцефалопатией и клиническим подозрением на бессудорожный эпилептический статус является несоответствие лабораторно установленной концентрации токсикантов выраженности нарушения сознания. Ясное сознание, отсутствие спутанности, ауры, моторных и сенсорных симптомов исключает бессудорожный эпилептический статус и необходимость выполнения ЭЭГ.

Регистрацию ЭЭГ и ЭЭГ с нагрузочными пробами при подозрении на бессудорожный эпилептический статус следует проводить по алгоритму Зальцбургских критериев, подробно изложенному в клинических рекомендациях «Эпилепсия и эпилептический статус» [354].

Не рекомендуется регистрация ЭЭГ у пациентов с токсической энцефалопатией любого генеза, перенесших острый симптоматический эпилептический приступ с полным восстановлением сознания до доприступного уровня для диагностики и лечения этого состояния [363].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: однократные или серийные эпилептические приступы в острый период токсического повреждения головного мозга (в первые 24 часа) или до элиминации интоксиканта называют ОСЭП. Они не требуют лечения противоэпилептическими препаратами и не указывают на риск последующего развития симптоматической эпилепсии. Отсутствие восстановления сознания до исходного уровня после окончания клинической фазы ОСЭП может указывать на переход судорожного ОСЭП в бессудорожную форму. Лишь в этом случае показана регистрация ЭЭГ и ЭЭГ с нагрузочными пробами.

Рекомендуется проведение электронейромиографии стимуляционной одного нерва (ЭНМГ) пациентам с клинической картиной полинейропатии для подтверждения неврального уровня поражения, уточнения распространенности процесса и выявления типа вовлеченных толстых миелинизированных волокон (сенсорные и/или моторные) [7].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: в большинстве случаев выявляют генерализованный аксональный характер изменений, с преимущественным поражением аксонов сенсорных волокон периферических нервов, с большим вовлечением нижних конечностей. Демиелинизирующий характер поражения аксонов сенсорных и моторных волокон наблюдают при токсических полинейропатиях вследствие приема прокаинамида** (подобная хронической воспалительной демиелинизирующей полинейропатии).

ЭНМГ исследование не информативно для диагностики полинейропатии с поражением тонких сенсорных волокон, наблюдаемых при лекарственно-индуцированных нейропатиях вследствие приема пиридоксина** (В 6 ), никотиновой кислоты (В 3 ), хлорамфеникола**, лефлуномида**, противовирусных препаратов прямого действия (диданозин**, ставудин*).

Рекомендуется проводить компьютерную томографию или магнитно-резонансную томографию головного мозга в экстренном порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной (включая коматозные состояния) метаболического поражения головного мозга для исключения острого нарушения мозгового кровообращения [8, 356].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию головного мозга в плановом порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной метаболического поражения головного мозга для дифференциальной диагностики с другими типами поражения центральной нервной системы [8, 261].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: интерпретацию (описание) результатов нейровизуализации рекомендуется производить строго в контексте клинической картины, данных анамнеза и результатов лабораторных исследований для проведения дифференциальной диагностики токсических, метаболических и других типов повреждения нервной системы [8, 260].

Рекомендуется проводить компьютерную томографию головного мозга в плановом порядке пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной метаболического поражения головного мозга для проведения дифференциальной диагностики с другими типами поражения центральной нервной системы при невозможности выполнить магнитно-резонансную томографию [8, 261].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию головного мозга всем пациентам с клинической картиной энцефалопатии Вернике для уточнения диагноза [2, 63, 164, 248, 358].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Комментарий: МРТ головного мозга обладает низкой чувствительностью (53%), но высокой специфичностью (93%) в отношении диагностики ЭВ [166]. Чувствительность МРТ в отношении выявления ЭВ неалкогольного генеза выше и достигает 100% [159]. Наибольшая чувствительность в отношении выявления признаков ЭВ установлена у T2 FLAIR изображений. На диффузионно-взвешенных изображениях зоны повреждения часто характеризует высокий сигнал, а измеряемый коэффициент диффузии (ADC) может быть нормальным, высоким или низким в зависимости от остроты процесса [357]. Типичные области выявления гиперинтенсивного сигнала на МРТ (на FLAIR, ДВИ, T2 взвешенных изображениях) при ЭВ: медиальные отделы таламусов, мамиллярные тела, тектальная пластинка, околоводопроводная область и дно 4 желудочка [2]. Однако только у 58% пациентов с ЭВ выявляют изменения в данных участках головного мозга [166, 358]. Атипичные области локализации повышенного МР-сигнала (на FLAIR, ДВИ, T2 взвешенных изображениях): мозжечок, ядра черепных нервов (VI, VII, VIII, XII пар), кора головного мозга (пре- и постцентральные извилины), базальные ганглии (скорлупа, хвостатое ядро). Повреждение в атипичных областях при ЭВ почти всегда обнаруживают сочетано с типичными локациями [163, 164, 359]. Отсутствие изменений по данным МРТ головного мозга не исключает диагноза ЭВ [160].

Рекомендуется проводить компьютерную томографию или магнитно-резонансную томографию головного мозга в экстренном порядке пациентам с уремической энцефалопатией при развитии очаговой неврологической симптоматики для исключения внутричерепного кровоизлияния [63].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить магнитно-резонансную томографию позвоночника (один отдел) (с прицельным исследованием верхне-грудного отдела спинного мозга) пациентам с нетипичной или неясной клинической картиной подострой комбинированной дегенерации спинного мозга для исключения его сосудистого, демиелинизирующего или другого типа поражения [360, 361].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется проводить компьютерную томографию головного мозга и компьютерно-томографическую ангиографию брахиоцефальных артерий в экстренном порядке пациентам с клинической картиной синдрома обратимой церебральной вазоконстрикции для исключения интракраниального кровоизлияния и ишемии головного мозга [334].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется проводить ультразвуковую допплерографию транскраниальную артерий методом мониторирования пациентам с синдромом обратимой церебральной вазоконстрикции в динамике для оценки выраженности и течения вазоспазма [334].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется выполнение электроэнцефалографии и электроэнцефалографии с нагрузочными пробами пациенту с метаболической энцефалопатией любого генеза с клиническим подозрением на бессудорожный эпилептический статус для диагностики и лечения этого состояния [362].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: нагрузочные пробы, синонимы – функциональные пробы, активирующие пробы.

У пациентов с метаболической энцефалопатией и клиническим подозрением на бессудорожный эпилептический статус является несоответствие лабораторно установленной концентрации токсикантов выраженности нарушения сознания. Ясное сознание, отсутствие спутанности, ауры, моторных и сенсорных симптомов исключает бессудорожный эпилептический статус и необходимость выполнения ЭЭГ.

Регистрацию ЭЭГ и ЭЭГ с нагрузочными пробами при подозрении на бессудорожный эпилептический статус следует проводить по алгоритму Зальцбургских критериев, подробно изложенному в клинических рекомендациях «Эпилепсия и эпилептический статус» [354].

Не рекомендуется регистрация ЭЭГ у пациентов с метаболической энцефалопатией любого генеза, перенесших острый симптоматический эпилептический приступ с полным восстановлением сознания до доприступного уровня для диагностики и лечения этого состояния [363].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: однократные или серийные эпилептические приступы в острый период метаболического повреждения головного мозга (в первые 24 часа) или до элиминации интоксиканта называют ОСЭП. Они не требуют лечения противоэпилептическими препаратами и не указывают на риск последующего развития симптоматической эпилепсии. Отсутствие восстановления сознания до исходного уровня после окончания клинической фазы ОСЭП может указывать на переход судорожного ОСЭП в бессудорожную форму. Лишь в этом случае показана регистрация ЭЭГ и ЭЭГ с нагрузочными пробами.

Рекомендуется проведение электронейромиографии стимуляционной одного нерва (ЭНМГ) пациентам с сахарным диабетом и подозрением на полинейропатию с целью проведения дифференциальной диагностики с другими заболеваниями периферического нейромоторного аппарата, имеющих сходную клиническую картину [364].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: исследование рекомендуется проводить в связи с высокой вероятностью развития дизиммунных нейропатий при сахарном диабете.

Электрофизиологические критерии ЭНМГ диагностики диабетической полинейропатии не разработаны.

Типичным является симметричный, первично аксональный характер поражения периферических нервов, с преобладанием изменений в нервах нижних конечностей и преимущественным поражением аксонов чувствительных нервов. Описанные нейрофизиологические изменения часто сочетаются с электрографическими признаками карпального туннельного синдрома.

ЭНМГ исследование не информативно для диагностики диабетической полинейропатии с поражением тонких сенсорных волокон и автономной диабетической полинейропатии.

Пациентам с клинической картиной токсического или метаболического поражения нервной системы при неустановленном диагнозе могут потребоваться такие исследования как КТ органов грудной полости, органов брюшной полости и малого таза, МРТ позвоночника (один отдел), тональная аудиометрия для выявления часто встречающихся несимптомных нарушениях в других органах, позвоночнике, ЦНС, ПНС [8]. Однако, наиболее часто требуются следующие дополнительные диагностические исследования:

Рекомендуется проведение спинномозговой пункции (люмбальной пункции) пациентам с клинической картиной токсического или метаболического поражения нервной системы при неустановленном диагнозе с целью проведения дифференциального диагноза [8].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: особенно, в случаях измененного уровня сознания, при наличии повышения температуры тела для исключения менингоэнцефалита.

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-токсиколога первичный специализированного учреждения пациентам с клинической картиной токсической энцефалопатии и острым отравлением химической этиологии с целью исключения острого отравления [3].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-офтальмолога первичный в плановом порядке пациентам с нарушением зрения различной степени тяжести и выявленным анамнезом токсического поражения нервной системы с целью сохранения органа зрения [186, 365, 366].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: первичный осмотр врача-офтальмолога включает в себя стандартное определение остроты зрения (визометрию), внутритриглазного давления (офтальмотонометрию), биомикроскопию переднего отрезка глаза и офтальмоскопию глазного дна. Для верификации диагноза необходимо провести дополнительные обследования: когерентную офтальмоскопию сетчатки и зрительного нерва, компьютерную периметрию, флюоресцентную ангиографию глаза, УЗИ глазного яблока и цветовая допплерография сосудов глаза.

Пациенты с АЗН могут получать лечение по данному заболеванию в амбулаторных условиях или в условиях дневного стационара. В зависимости от этиологии, патогенеза и степени повреждения зрительного нерва для каждого больного индивидуально устанавливается частота повторных консультаций, но не реже 1 раза в 6 месяцев в первые 2 года от момента установления диагноза [186, 365, 366].

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-офтальмолога первичный в экстренном порядке пациентам с токсическим поражением нервной системы и быстро прогрессирующим снижением остроты зрения или внезапно возникшей слепотой с целью сохранения органа зрения [186, 365–367].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-психиатра первичный пациентам с развитием синдрома Корсакова у пациентов с токсическим поражением нервной системы с целью установления диагноза [2].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: синдром Корсакова включает симптомы: антероградную амнезию, ретроградную амнезию, конфабуляции, расстройство исполнительных функций, эмоциональные нарушения [368]. Энцефалопатия Вернике – острый период синдрома Вернике-Корсакова, в хронической стадии которого возникает синдром Корсакова [2]. Синдром Корсакова обусловлен повреждением дорсальных отделов таламуса и сосцевидных тел и чаще возникает пациентов с ЭВ, которые не получали лечение [158]. По данным Manzo G. и соавт. (2014), синдром Корсакова развивается у 85% выживших пациентов [164].

Рекомендуется прием (тестирование, консультация) медицинского психолога первичный пациентам с токсическим поражением нервной системы при выявлении симптомов снижения параметров памяти, внимания, мышления, исполнительных функций и спонтанного высказывания или соответствующих жалоб со стороны пациента с целью определения степени выраженности когнитивных дефицитов и нарушений психической деятельности для последующего планирования мероприятий психокоррекционной, психотерапевтической или реабилитационной направленности [235].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 3)

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача по лечебной физкультуре пациентам с токсическим поражением нервной системы при наличии двигательных нарушений с целью улучшения исхода заболевания [369].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Комментарии: На консультацию к врачу по лечебной физкультуре в обязательном порядке направляются пациенты с двигательными нарушениями. Все пациенты получают домашнюю самореабилитацию.

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-эндокринолога первичный пациентам с поражением нервной системы предположительно метаболического генеза (получены положительные результаты лабораторных исследований, характеризующие эндокринные нарушения) с целью установления этиологии заболевания [370].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-офтальмолога первичный в плановом порядке пациентам с нарушением зрения различной степени тяжести и выявленным анамнезом токсического поражения нервной системы с целью сохранения органа зрения [186, 365, 366].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: первичный осмотр врача-офтальмолога включает в себя стандартное определение остроты зрения (визометрию), внутритриглазного давления (офтальмотонометрию), биомикроскопию переднего отрезка глаза и офтальмоскопию глазного дна. Для верификации диагноза необходимо провести дополнительные обследования: когерентную офтальмоскопию сетчатки и зрительного нерва, компьютерную периметрию, флюоресцентную ангиографию глаза, УЗИ глазного яблока и цветовая допплерография сосудов глаза.

Пациенты с АЗН могут получать лечение по данному заболеванию в амбулаторных условиях или в условиях дневного стационара. В зависимости от этиологии, патогенеза и степени повреждения зрительного нерва для каждого больного индивидуально устанавливается частота повторных консультаций, но не реже 1 раза в 6 месяцев в первые 2 года от момента установления диагноза.

Исключение: больные с пролиферативной диабетической ретинопатией и глаукомой. Стандартом наблюдения в данном случае является посещение врача-офтальмолога 1 раз в 3 месяца постоянно, при условии отсутствия выраженного ухудшения [186, 365, 366].

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача-офтальмолога первичный в экстренном порядке пациентам с метаболическим поражением нервной системы и быстро прогрессирующим снижением остроты зрения или внезапно возникшей слепотой с целью сохранения органа зрения [186, 365–367].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется прием (тестирование, консультация) медицинского психолога первичный пациентам с метаболическим поражением нервной системы при выявлении симптомов снижения параметров памяти, внимания, и мышления или соответствующих жалоб со стороны пациента с целью определения степени выраженности когнитивных дефицитов и нарушений психической деятельности для последующего планирования мероприятий психокоррекционной, психотерапевтической или реабилитационной направленности [237].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 3)

Рекомендуется прием (осмотр, консультация) врача по лечебной физкультуре пациентам с метаболическим поражением нервной системы при наличии двигательных нарушений с целью улучшения исхода заболевания [371].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарии: на консультацию к врачу по лечебной физкультуре в обязательном порядке направляются пациенты с двигательными нарушениями. Все пациенты получают домашнюю самореабилитацию.

Медицинская реабилитация пациентов с токсическим / метаболическим поражением нервной системы включает комплекс мероприятий, состоящий из:

1. беседы с пациентом о заболевании, вариантах его течения, возможных осложнениях и мерах их профилактики;
2. обучение навыкам самоконтроля за развитием или ухудшением осложнений,
3. реабилитации с использованием внешних физических факторов;
4. беседы с пациентом о важности выполнения самореабилитации и об ограничении факторов, которые могут ухудшить течение заболевания;
5. информировании пациента о методах укрепления состояния здоровья [369, 492–494].

Пациенту предоставляют информацию о заболевании и методах его лечения ( Приложение B1-BN ).

Пациенты с СЗА или иных ПАВ нуждаются в медицинской реабилитации, которая включает сочетание медицинских, психологических и социальных мероприятий, проводимых с целью максимально возможной компенсации или восстановления нарушенных/утраченных функций организма и социальной адаптации больного.

Цель медицинской реабилитации заключается в восстановлении (формировании) и качественном изменении психического, физического, социального и духовного здоровья пациентов с синдромом зависимости от алкоголя или других ПАВ на основе раскрытия и развития их творческого, интеллектуального, нравственного и эмоционального потенциала, изменения взаимоотношений с окружающим миром и обретения духовного опыта как условие для их успешной социальной интеграции в условиях полного отказа от употребления алкоголя и иных ПАВ [496, 497]. Продолжительность медицинской реабилитации устанавливается строго индивидуально для каждого пациента с учетом клинических особенностей наркологического расстройства, уровня реабилитационного потенциала, состояния когнитивных, эмоциональных и поведенческих нарушений, глубины и особенностей анозогнозии у пациента и членов семьи [497], созависимых лиц, степени готовности пациента к изменению своего поведения на условиях полного отказа от употребления алкоголя или иных ПАВ [498].

Стратегические цели медицинской реабилитации у пациентов с СЗА или иных ПАВ представлены в соответствующих клинических рекомендациях.

Рекомендуется проведение услуг по медицинской реабилитации пациентам с токсическим поражением нервной системы с целью улучшения исхода заболевания [369].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется определение двигательного режима, определение реабилитационной способности, составление плана проведения курса лечебной физкультуры, назначение комплекса упражнений (лечебной физкультуры) пациентам с токсическим поражением нервной системы с целью улучшения исхода заболевания [369].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 4)

Рекомендуется проведение рефлексотерапии при заболеваниях центральной и периферической нервной системы (иглорефлексотерапии) пациентам с токсическим поражением нервной системы (препараты химиотерапии) с целью улучшения исхода заболевания [499].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 2)

Комментарии: иглорефлексотерапия применяется только как дополнительный метод физической реабилитации пациентам с токсическим поражением нервной системы на фоне назначения стандартного лечения.

Рекомендуется проведение гипербарической оксигенации пациентам с токсическим поражением нервной системы с целью улучшения восстановления [500–503].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 3)

Комментарий: посредством гипербарической оксигенации достигаются разные клинические эффекты – коррекция неврологических нарушений [504], включая уменьшение хронического болевого синдрома, в том числе нейропатические боли [505–507], улучшение когнитивных функций [508], нейропротекция [509] и нейрорегенерация [510] нейромодуляция [511]. Проведены исследования по оценке эффективности гипербарической оксигенации при токсической энцефалопатии, связанной с воздействием оксида углерода [513, 514], препаратов химиотерапии [514] и др.

Рекомендуется психотерапия (когнитивно-поведенческая терапия) пациентам с алкогольной энцефалопатией [516, 517].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется психотерапия (когнитивно-поведенческая терапия) пациентам с токсической энцефалопатией [517].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 3)

Рекомендуется психотерапия (когнитивно-поведенческая терапия) пациентам с хронической нейропатической болью с целью снижения уровня тревоги, депрессии, катастрофизации боли, улучшения качества жизни и функциональной активности [518].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Приказ Министерства здравоохранения Российской Федерации от 10.12.96 г. № 404 «О мерах по реализации федеральной целевой программы «Сахарный диабет» и в целях унификации научно-методического подхода к обучению больных сахарным диабетом [492].

Рекомендуется достижение и поддержание индивидуальных целевых показателей углеводного обмена, применение обезболивающей терапии с учетом психосоматического состояния, уход за ногами пациентам с сахарным диабетом и болевой ДНП для предотвращения прогрессирования осложнения и минимизации риска развития трофических язв [9, 370, 472] .

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Стратификация групп риска развития синдрома диабетической стопы основана на наличии и комбинации факторов риска развития синдрома диабетической стопы. Пациент с тяжелой ДПН и потерей защитной чувствительности входит в группу «повышенного риска» формирования ран и требуют более частого осмотра в кабинете диабетической стопы.

Рекомендуется проводить обучение индивидуально или в небольших группах людей, в ходе нескольких занятий, с периодическим подкреплением и предпочтительно с использованием сочетания методов в формате структурированного обучения [519].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Структурированное обучение уходу за ногами должно содержать информацию о [520]:

√ синдроме диабетической стопы и возможных последствиях;

√ поведении, направленном на профилактические мероприятия по уходу за ногами (необходимости соблюдении правильной гигиены и т.д.) (см. раздел «Информация для пациента»);

√ необходимости ношения соответствующей группе риска синдрома диабетической стопы «защитной» обуви (см. раздел «Информация для пациента»);

√ важности и необходимости регулярной оценки состояния стоп квалифицированным специалистом;

√ своевременном обращении за профессиональной помощью после выявления проблемы со стопой.

Комплекс лечебно-профилактических мероприятий при наличии группы повышенного риска развития синдрома диабетической стопы

Комплекс лечебно-профилактических мероприятий состоит из лечения, направленного на устранение факторов риска развития синдрома диабетической стопы, а также профессионального ухода за стопами. Профессиональный уход за стопами должен осуществляться соответствующим образом подготовленным медицинским работником и состоять из лечения факторов риска и предъязвенных поражений, структурированного обучения уходу за ногами и обеспечением соответствующей обувью (см. раздел «Информация для пациента») [521–523].

Рекомендуется проведение услуг по медицинской реабилитации пациентам с метаболическим поражением нервной системы с целью улучшения исхода заболевания [371].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется определение двигательного режима, определение реабилитационной способности, составление плана проведения курса лечебной физкультуры, назначение комплекса упражнений (лечебной физкультуры) пациентам с метаболическим поражением нервной системы с целью улучшения исхода заболевания [371].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Комментарий: физические упражнения могут улучшить течение диабетической полинейропатии (УУР – В, УДД – 2) [472].

Рекомендуется проведение рефлексотерапии при заболеваниях центральной и периферической нервной системы (иглорефлексотерапии) пациентам с метаболическим поражением нервной системы (диабетическая полинейропатия) с целью улучшения исхода заболевания [524].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 1)

Комментарии: иглорефлексотерапия применяется только как дополнительный метод физической реабилитации пациентам с метаболическим поражением нервной системы на фоне назначения стандартного лечения [525]. Эффект от иглорефлексотерапии сохраняется до 2 месяцев после лечения в сравнении с контрольной группой [526]. Большинство исследований направлены на диабетическую полинейропатию и нейропатическую боль – от более старых публикаций (1998 год) [527] до новых (2025 год) [528]. Сравнивали как 2 вида иглорефлексотерапии между собой [529], так и истинное иглоукалывание с «ложным» [530]. Отдельные исследования посвящены оценке эффективности иглорефлексотерапии в лечении пациентов с гипоксически-ишемической энцефалопатии (после новой коронавирусной инфекции) [531], с печеночной энцефалопатией [532] и др. Однако, по настоящее время существует проблема низкого методологического качества исследований [533].

Рекомендуется проведение чрескожной электронейростимуляции при заболеваниях периферической нервной системы (терапия TENS – transcutaneous electrical nerve stimulation) при болевой форме дистальной симметричной диабетической полинейропатии с целью уменьшения выраженности болевого синдрома [535, 536].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 1)

Рекомендуется проведение гипербарической оксигенации пациентам с метаболическим поражением нервной системы с целью улучшения восстановления [500–503].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 3)

Комментарий: посредством гипербарической оксигенации достигаются разные клинические эффекты – коррекция неврологических нарушений [504], включая уменьшение хронического болевого синдрома, в том числе нейропатические боли [505–507], улучшение когнитивных функций [508], нейропротекция [509] и нейрорегенерация [510] нейромодуляция [511]. Проведены исследования по оценке эффективности гипербарической оксигенации при гипоксически-ишемической энцефалопатии [536] и др.

Рекомендуется проведение гипербарической оксигенации пациентам с диабетической нейропатией / полинейропатией [537].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 1)

Комментарий: многочисленные исследования доказывают положительный эффект лечения диабетической стопы посредством гипербарической оксигенации [538–549].

Рекомендуется психотерапия (когнитивно-поведенческая терапия) пациентам с сахарным диабетом и нейропатической болью [550].

Уровень убедительности рекомендаций В (уровень достоверности доказательств – 2)

Комментарий: целью когнитивно-поведенческой терапии пациентам с хронической нейропатической болью является снижение уровня тревоги, депрессии, катастрофизации боли, улучшения качества жизни и функциональной активности [518].

Рекомендуется динамическое наблюдение врачом - неврологом всех пациентов с сохраняющимися симптомами токсического или метаболического поражения центральной или периферической нервной системы [3].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Рекомендуется диспансерное наблюдение врачом-психиатром-наркологом всех пациентов с выявленным в ходе клинического обследования пагубным употреблением алкоголя и ПАВ с целью профилактики развития синдрома зависимости от алкоголя и иных ПАВ и возможного развития ААЗ и ассоциированных с употреблением ПАВ заболеваний [3, 551].

Уровень убедительности рекомендаций С (уровень достоверности доказательств – 5)

Показания для экстренной госпитализации в медицинскую организацию:
Токсическое или метаболическое поражение нервной системы, сопровождающееся изменением уровня сознания;
Токсическое или метаболическое поражение нервной системы, сопровождающееся лихорадкой, общемозговыми и менингеальными симптомами;
Токсическое или метаболическое поражение нервной системы с нарастающей неврологической симптоматикой.

Показания для плановой госпитализации в медицинскую организацию:

1. Комплексное обследование пациента с токсическим или метаболическим поражением нервной системы для установления диагноза;
2. Ограничение передвижения пациента.

Показания к выписке пациента из медицинской организации:

1. Установление диагноза;
2. Стабилизация состояния пациента (отсутствует угроза жизни или угроза развития осложнений, требующих неотложного лечения);
3. Необходим перевод пациента в другую медицинскую организацию или учреждение социального обеспечения.

При выписке пациенту, который имеет в анамнезе диагноз пагубного употребления или СЗА, необходимо обратиться к врачу-психиатру-наркологу по месту жительства, а пациенту, у которого ранее не был установлен диагноз пагубного употребления или СЗА, но был в данный момент установлен диагноз острая интоксикация / отравление направление на прием (осмотр, консультация) врача-психиатра-нарколога первичный.

Пациента с отсутствием защитной чувствительности (тактильной чувствительности на стопе) - направление в кабинет диабетической стопы.

Данные отсутствуют.

Гусев Е.И., Никифоров А.С. Неврологические симптомы, синдромы и болезни. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2006. Vol. 1184.
Рамазанов Г.Р. et al. Диагностика и лечение энцефалопатии Вернике: методические рекомендации. Москва: ГБУЗ «НИИ СП им. Н.В. Склифосовского ДЗМ», 2024. Vol. 35 с.
Медицинская токсикология. Национальное руководство / ed. Лужников Е.А. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2014. Vol. 952.
Sudulagunta S.R. et al. Posterior reversible encephalopathy syndrome(PRES). // Oxford Med. case reports. 2017. Vol. 2017, № 4. P. omx011.
Ando Y. et al. Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome: A Review of the Literature // Intern. Med. 2022. Vol. 61, № 2. P. 7520–7521.
Ramazanov G.R. et al. Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndrome // Russ. Sklifosovsky J. “Emergency Med. Care.” 2024. Vol. 13, № 3. P. 492–500.
Пирадов М.А., Супонева Н.А., Гришина Д.А. Полинейропатии: алгоритмы диагностики и лечения / ed. Попова Н.А. Москва: Горячая линия - Телеком, 2020. Vol. 248 с: ил.
Le Guennec L. et al. Toxic-metabolic encephalopathy in adults: Critical discussion and pragmatical diagnostic approach // Rev. Neurol. (Paris). 2022. Vol. 178, № 1–2. P. 93–104.
Pop-Busui R. et al. Diabetic Neuropathy: A Position Statement by the American Diabetes Association // Diabetes Care. 2017. Vol. 40, № 1. P. 136–154.
Dedov I.I. et al. Diabetes mellitus in Russian Federation: prevalence, morbidity, mortality, parameters of glycaemic control and structure of glucose lowering therapy according to the Federal Diabetes Register, status 2017 // Diabetes Mellit. 2018. Vol. 21, № 3. P. 144–159.
Маркизова Н.Ф. et al. Спирты. Санкт-Петербург: ООО «Издательство ФОЛИАНТ», 2004. Vol. 112.
Alexandrovsky V.N. et al. Acute Poisoning with Ethyl Alcohol (Alcoholic Coma) // Russ. Sklifosovsky J. “Emergency Med. Care.” 2019. Vol. 7, № 4. P. 357–365.
Sahu P., Verma H.K., Bhaskar L. Alcohol and alcoholism associated neurological disorders: Current updates in a global perspective and recent recommendations. // World J. Exp. Med. 2025. Vol. 15, № 1. P. 100402.
Shormanova N.S., Kulikov S. V. MORPHOLOGICAL CHARACTERISTICS OF MAIN BRAIN STRUCTURES IN HEALTH AND UNDER CONDITIONS OF CHRONIC ALCOHOLIC INTOXICATION // Univ. proceedings. Volga Reg. Med. Sci. 2017. № 3.
Gaikova O.N. et al. Morphological Changes in the Brain During Toxic Injury // J. Biomed. 2024. Vol. 20, № 3. P. 28–31.
Hammoud N., Jimenez-Shahed J. Chronic Neurologic Effects of Alcohol // Clin. Liver Dis. 2019. Vol. 23, № 1. P. 141–155.
Kawarabuki K. et al. Marchiafava–Bignami disease: magnetic resonance imaging findings in corpus callosum and subcortical white matter // Eur. J. Radiol. 2003. Vol. 48, № 2. P. 175–177.
King J.D., Rosner M.H. Osmotic Demyelination Syndrome // Am. J. Med. Sci. 2010. Vol. 339, № 6. P. 561–567.
ALEXANDROV Y.I. et al. Effect of ethanol on hippocampal neurons depends on their behavioural specialization // Acta Physiol. Scand. 1993. Vol. 149, № 1. P. 105–115.
BUTTERWORTH R.F. Pathophysiologic mechanisms responsible for the reversible (thiamine‐responsive) and irreversible (thiamine non‐responsive) neurological symptoms of Wernicke’s encephalopathy // Drug Alcohol Rev. 1993. Vol. 12, № 3. P. 315–322.
Thomson A.D. THE ROYAL COLLEGE OF PHYSICIANS REPORT ON ALCOHOL: GUIDELINES FOR MANAGING WERNICKE’S ENCEPHALOPATHY IN THE ACCIDENT AND EMERGENCY DEPARTMENT // Alcohol Alcohol. 2002. Vol. 37, № 6. P. 513–521.
Dietary Reference Intakes for Thiamin, Riboflavin, Niacin, Vitamin B6, Folate, Vitamin B12, Pantothenic Acid, Biotin, and Choline. Washington, D.C.: National Academies Press, 1998.
Постников С.С. et al. Нейротоксичность лекарств // Качественная клиническая практика. 2017. № 4. P. 68–72.
Ситкали И.В., Чиричкин А.С., Колоколов О.В. Поражение периферической нервной системы, ассоциированное с приемом лекарственных средств // Лечащий врач. 2019. Vol. 5. P. 19–25.
Litvincev B.S. et al. Neurological aspects of modern drug addiction // Toxicol. Rev. 2020. № 2. P. 25–29.
Cunha-Oliveira T., Rego A.C., Oliveira C.R. Cellular and molecular mechanisms involved in the neurotoxicity of opioid and psychostimulant drugs. // Brain Res. Rev. 2008. Vol. 58, № 1. P. 192–208.
Blasel S. et al. Toxic Leukoencephalopathy after Heroin Abuse without Heroin Vapor Inhalation // Clin. Neuroradiol. 2010. Vol. 20, № 1. P. 48–53.
Rando J. et al. Methadone overdose causing acute cerebellitis and multi-organ damage // Am. J. Emerg. Med. 2016. Vol. 34, № 2. P. 343.e1-343.e3.
Haghighi-Morad M. et al. Methadone-induced encephalopathy: a case series and literature review // BMC Med. Imaging. 2020. Vol. 20, № 1. P. 6.
Nylander E. et al. The effects of morphine, methadone, and fentanyl on mitochondria: A live cell imaging study // Brain Res. Bull. 2021. Vol. 171. P. 126–134.
Morgan J.P. Amphetamine and Methamphetamine During the 1990s // Pediatr. Rev. 1992. Vol. 13, № 9. P. 330–333.
Seiden LS, Kleven MS. Methamphetamine and related drugs: toxicity and resulting behavioral changes in response to pharmacological probes // NIDA Reseach Monogr. 1989. Vol. 94. P. 146–160.
Logothetis J. Desoxyn Therapy for Nocturnal Seizures // Neurology. 1955. Vol. 5, № 4. P. 236–236.
Хоффман Р. et al. Экстренная медицинская помощь при отравлениях. Москва: Практика, 2010. Vol. 1140.
Sinenchenko A.G. et al. Epidemiology of acute poisonings with gammahydroxybutyric acid in Saint Petersburg (according to data of a multidisciplinary hospital) // Toxicol. Rev. 2021. № 2. P. 33–40.
Loban I.E., Gorbacheva T. V., Bychkov V.A. The chemical toxicological investigation of gamma-hydroxybutyric acid in biological objects and the interpretation of the results of the analysis // Sud. Ekspert. 2018. Vol. 61, № 5. P. 25.
Sinenchenko A.G. et al. Neurophysiological characteristics of patients with severe acute poisoning with 1,4-butanediol, complicated with delirium // Anesteziol. i Reanimatol. 2021. № 6. P. 68.
Илларионова Е.А., Сыроватский И.П. Химико-токсикологический анализ тяжелых металлов: учебное пособие. Иркутск: ИГМУ, 2016. Vol. 58.
Andrade V.M., Aschner M., Marreilha Dos Santos A.P. Neurotoxicity of Metal Mixtures. // Adv. Neurobiol. 2017. Vol. 18. P. 227–265.
Ijomone O.M. et al. Epigenetic influence of environmentally neurotoxic metals. // Neurotoxicology. 2020. Vol. 81. P. 51–65.
Li X.-L. et al. Toxic encephalopathy induced by radix Sophorae tonkinensis // Acta Neurol. Belg. 2022. Vol. 122, № 3. P. 855–858.
Wen Z. et al. Case Report: Toxic encephalopathy caused by repeated inhalation of liquid sealant // Front. Public Heal. 2022. Vol. 10.
Santos-Sacramento L. et al. Human neurotoxicity of mercury in the Amazon: A scoping review with insights and critical considerations // Ecotoxicol. Environ. Saf. 2021. Vol. 208. P. 111686.
Alan H.B. Wu. Tietz Clinical Guide to Laboratory Tests. 4th ed. . St. Louis, Mo: Saunders/Elsevier, 2006. Vol. 1857.
Broussard L. Disposition of Toxic Drugs and Chemicals in Man, Seventh Edition. Randall C. Baselt. Foster City, CA: Biomedical Publications, 2004, 1250 pp., $139.50, hardcover. ISBN 09626523-6-9. // Clin. Chem. 2005. Vol. 51, № 3. P. 680–680.
Lin C.-C. et al. Acute encephalopathy following arsenic trioxide for metastatic urothelial carcinoma // Urol. Oncol. Semin. Orig. Investig. 2008. Vol. 26, № 6. P. 659–661.
Vahidnia A., van der Voet G.B., de Wolff F.A. Arsenic neurotoxicity — A review // Hum. Exp. Toxicol. 2007. Vol. 26, № 10. P. 823–832.
Dolbec K., Dobbs M.R., Ibraheem M. Toxin-Induced Cerebellar Disorders. // Neurol. Clin. 2020. Vol. 38, № 4. P. 843–852.
Goldstein G.W. Evidence that lead acts as a calcium substitute in second messenger metabolism // Neurotoxicology. 1993. Vol. 14, № 2–3. P. 97–102.
Markovac J., Goldstein G.W. Lead activates protein kinase C in immature rat brain microvessels // Toxicol. Appl. Pharmacol. 1988. Vol. 96, № 1. P. 14–23.
Simons T.J.B. CELLULAR INTERACTIONS BETWEEN LEAD AND CALCIUM // Br. Med. Bull. 1986. Vol. 42, № 4. P. 431–434.
Brookes P.S. et al. Calcium, ATP, and ROS: a mitochondrial love-hate triangle // Am. J. Physiol. Physiol. 2004. Vol. 287, № 4. P. C817–C833.
Кошкина В.С. et al. Клинико-токсикологическая характеристика свинца и его соединений // Медицинские новости. 2013. Vol. 1, № 220. P. 20–25.
Chuang H.-Y., Chao K.-Y., Tsai S.-Y. Reversible neurobehavioral performance with reductions in blood lead levels–A prospective study on lead workers // Neurotoxicol. Teratol. 2005. Vol. 27, № 3. P. 497–504.
de Souza A. et al. Adult lead encephalopathy // Neurol. Res. 2013. Vol. 35, № 1. P. 54–58.
Sainio M.A. Neurotoxicity of solvents. 2015. P. 93–110.
Bukowska B., Mokra K., Michałowicz J. Benzo[a]pyrene-Environmental Occurrence, Human Exposure, and Mechanisms of Toxicity. // Int. J. Mol. Sci. 2022. Vol. 23, № 11.
van Valen E. et al. Chronic solvent-induced encephalopathy: European consensus of neuropsychological characteristics, assessment, and guidelines for diagnostics // Neurotoxicology. 2012. Vol. 33, № 4. P. 710–726.
Wang Y., Du P. Acute organic solvent toxic encephalopathy: A case report and literature review // Biomed. Reports. 2024. Vol. 21, № 5. P. 163.
Rajveer Kaur, Gurjot Kaur Mavi, Shweta Raghav. Pesticides Classification and Its Impact on Environment // Int.J.Curr.Microbiol.App.Sci. 2019. Vol. 8, № 03. P. 1889–1897.
Racchiusa S. et al. Posterior reversible encephalopathy syndrome (PRES) and infection: a systematic review of the literature // Neurol. Sci. 2019. Vol. 40, № 5. P. 915–922.
Singhal A.B. Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome and Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndrome as Syndromes of Cerebrovascular Dysregulation // Contin. Lifelong Learn. Neurol. 2021. Vol. 27, № 5. P. 1301–1320.
Frontera J.A. Metabolic Encephalopathies in the Critical Care Unit // Contin. Lifelong Learn. Neurol. 2012. Vol. 18. P. 611–639.
Avola G., Pezzini A. Treatment-Related Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndrome // J. Clin. Med. 2024. Vol. 13, № 19. P. 5930.
Ducros A. et al. The clinical and radiological spectrum of reversible cerebral vasoconstriction syndrome. A prospective series of 67 patients // Brain. 2007. Vol. 130, № 12. P. 3091–3101.
Favrelière S. et al. Drugs associated with reversible cerebral vasoconstriction syndrome: A pharmacovigilance study in vigiBase ® // Cephalalgia. 2024. Vol. 44, № 8.
Constant dit Beaufils P. et al. Drug-induced reversible cerebral vasoconstriction syndrome: Lessons from the real world // Cephalalgia. 2025. Vol. 45, № 1.
Favreliere S. et al. A reply, drug-induced reversible cerebral vasoconstriction syndrome: Lessons from the real world // Cephalalgia. 2025. Vol. 45, № 1.
Жулев Н.М. et al. Невропатии: Руководство для врачей / ed. Н.М. Жулев. Санкт-Петербург: СПбМАПО, 2005. Vol. 416.
Левин О.С. Полиневропатии: Клиническое руководство. Москва: МИА, 2016. Vol. 480.
Петрова Н.Н. Алкогольная полинейропатия в терапевтической практике // Терапия. 2017. Vol. 5. P. 85–94.
Jones M.R. et al. Drug-Induced Peripheral Neuropathy: A Narrative Review // Curr. Clin. Pharmacol. 2020. Vol. 15, № 1. P. 38–48.
Cashman C.R., Höke A. Mechanisms of distal axonal degeneration in peripheral neuropathies // Neurosci. Lett. 2015. Vol. 596. P. 33–50.
Литвинцев Б.С. et al. Поражение периферической нервной системы у лиц молодого возраста при наркомании // Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2014. Vol. 4, № 48. P. 24–28.
Андреева Г.О. et al. Спинальная неврология: учебное пособие / ed. Одинак М.М. Санкт-Петербург: СпецЛит, 2018. Vol. 430.
Федеральный научный центр гигиены им. Ф.Ф. Эрисмана. Гигиеническая классификация пестицидов по степени опасности: методические рекомендации. Москва, 2001. Vol. 19.
Карасева Е.И., Бутвиловский В.Э. Ядовитые грибы и растения: учебно-методическое пособие. Минск: БГМУ, 2014. Vol. 88.
Pigarova E.A., Dzeranova L.K. Metabolic mechanisms of development and compensation of osmotic stress in the brain // Obe. Metab. 2017. Vol. 14, № 4. P. 73–76.
Nardone R., Brigo F., Trinka E. Acute Symptomatic Seizures Caused by Electrolyte Disturbances // J. Clin. Neurol. 2016. Vol. 12, № 1. P. 21.
Sell J., Ramirez S., Partin M. Parathyroid Disorders. // Am. Fam. Physician. 2022. Vol. 105, № 3. P. 289–298.
Hansen B.-A., Bruserud Ø. Hypomagnesemia in critically ill patients // J. Intensive Care. 2018. Vol. 6, № 1. P. 21.
Дедов И.И., Шестакова М.В. Осложнения сахарного диабета: лечение и профилактика. Москва: МИА, 2017. Vol. 743.
Dedov I.I. et al. Diabetes mellitus type 1 in adults // Diabetes Mellit. 2020. Vol. 23, № 1S. P. 42–114.
Redondo M.J. Genetics of Type 1A Diabetes // Recent Prog. Horm. Res. 2001. Vol. 56, № 1. P. 69–90.
Atkinson M.A. The Pathogenesis and Natural History of Type 1 Diabetes // Cold Spring Harb. Perspect. Med. 2012. Vol. 2, № 11. P. a007641–a007641.
Antvorskov J.C. et al. Dietary gluten and the development of type 1 diabetes // Diabetologia. 2014. Vol. 57, № 9. P. 1770–1780.
Yukina M.Y. et al. The hypoglycemic syndrome (insulinoma): pathogenesis, etiology, laboratory diagnosis (review, part 1) // Probl. Endocrinol. 2017. Vol. 63, № 4. P. 245–256.
Mohseni S. Neurologic damage in hypoglycemia. 2014. P. 513–532.
Sultana D.R., Shahin A.D., Md. Jawadul H. Measurement of oxidative stress and total antioxidant capacity in hyperthyroid patients following treatment with carbimazole and antioxidant // Heliyon. 2022. Vol. 8, № 1. P. e08651.
Sahin L. et al. Hyperthyroidism leads learning and memory impairment possibly via GRIN2B expression alterations // Brain Res. 2023. Vol. 1802. P. 148209.
Madhusudhan U. et al. Brain-Derived Neurotrophic Factor-Mediated Cognitive Impairment in Hypothyroidism // Cureus. 2022.
Chen Y. et al. Detrimental effects of hypercortisolism on brain structure and related risk factors // Sci. Rep. 2020. Vol. 10, № 1. P. 12708.
Knezevic E. et al. The Role of Cortisol in Chronic Stress, Neurodegenerative Diseases, and Psychological Disorders // Cells. 2023. Vol. 12, № 23. P. 2726.
Bal B.S. et al. Nutritional deficiencies after bariatric surgery // Nat. Rev. Endocrinol. 2012. Vol. 8, № 9. P. 544–556.
Handzlik‐Orlik G. et al. Nutrition Management of the Post–Bariatric Surgery Patient // Nutr. Clin. Pract. 2015. Vol. 30, № 3. P. 383–392.
Gollobin C., Marcus W.Y. Bariatric Beriberi // Obes. Surg. 2002. Vol. 12, № 3. P. 309–311.
Stroh C., Meyer F., Manger T. Beriberi, a Severe Complication after Metabolic Surgery - Review of the Literature // Obes. Facts. 2014. Vol. 7, № 4. P. 246–252.
Lakhani S. V. et al. Small intestinal bacterial overgrowth and thiamine deficiency after Roux-en-Y gastric bypass surgery in obese patients // Nutr. Res. 2008. Vol. 28, № 5. P. 293–298.
Chamorro A.J. et al. Differences Between Alcoholic and Nonalcoholic Patients With Wernicke Encephalopathy: A Multicenter Observational Study // Mayo Clin. Proc. 2017. Vol. 92, № 6. P. 899–907.
Vileikyte L. et al. Diabetic Peripheral Neuropathy and Depressive Symptoms // Diabetes Care. 2005. Vol. 28, № 10. P. 2378–2383.
DiAntonio A. Axon degeneration: mechanistic insights lead to therapeutic opportunities for the prevention and treatment of peripheral neuropathy // Pain. 2019. Vol. 160, № 1. P. S17–S22.
Mizukami H., Osonoi S. Pathogenesis and Molecular Treatment Strategies of Diabetic Neuropathy Collateral Glucose-Utilizing Pathways in Diabetic Polyneuropathy. // Int. J. Mol. Sci. 2020. Vol. 22, № 1.
Smith S. et al. Pathogenesis of Distal Symmetrical Polyneuropathy in Diabetes // Life. 2022. Vol. 12, № 7. P. 1074.
Kim B., Feldman E.L. Insulin resistance in the nervous system // Trends Endocrinol. Metab. 2012. Vol. 23, № 3. P. 133–141.
Feldman E.L. et al. Diabetic neuropathy // Nat. Rev. Dis. Prim. 2019. Vol. 5, № 1. P. 41.
Malik R.A. et al. Sural nerve pathology in diabetic patients with minimal but progressive neuropathy // Diabetologia. 2005. Vol. 48, № 3. P. 578–585.
Tomlinson D.R., Gardiner N.J. Glucose neurotoxicity // Nat. Rev. Neurosci. 2008. Vol. 9, № 1. P. 36–45.
Potter C.G. et al. Hypoglycemic neuropathy in experimental diabetes // J. Neurol. Sci. 1988. Vol. 88, № 1–3. P. 293–301.
Heckmann J.G. et al. Hypoglycemic sensorimotor polyneuropathy associated with insulinoma // Muscle Nerve. 2000. Vol. 23, № 12. P. 1891–1894.
Спирин Н.Н., Никанорова Т.Ю. Полинейропатия у пациентов с заболеваниями щитовидной железы. 2016. Vol. 21, № 4. P. 26–30.
Gupta N. et al. Peripheral and central nervous system involvement in recently diagnosed cases of hypothyroidism: An electrophysiological study // Ann. Med. Health Sci. Res. 2016. Vol. 6, № 5. P. 261.
Oblaukhova V.I., Svetlana D.N., Mustafina S. V. Polyneuropathy on the background of thyrotoxicosis with thiamazole drug treatment // Clin. Exp. Thyroidol. 2018. Vol. 14, № 3. P. 156–161.
Garrido M.J.M. et al. Cushing’s paraneoplastic syndrome as first manifestation of an adenocarcinoma of unknown origin // Clin. Transl. Oncol. 2006. Vol. 8, № 8. P. 621–623.
Eskandari D. et al. A Case Report of Cushing’s Disease Presenting With Psychosis and Muscle Weakness Postpartum // J. Investig. Med. High Impact Case Reports. 2023. Vol. 11.
Bouattour N. et al. Vitamin B12 deficiency neuropathy: A clinical and electrophysiological study // Neurophysiol. Clin. 2018. Vol. 48, № 3. P. 130.
Nisar S. et al. Thiamine deficiency‐related neuropathy: A reversible entity from an endemic area // Eur. J. Neurol. 2024. Vol. 31, № 3.
Muhamad R. et al. The Role of Vitamin B6 in Peripheral Neuropathy: A Systematic Review // Nutrients. 2023. Vol. 15, № 13. P. 2823.
Fei S. et al. Vitamin D deficiency increases the risk of diabetic peripheral neuropathy in elderly type 2 diabetes mellitus patients by predominantly increasing large-fiber lesions // Diabetes Res. Clin. Pract. 2024. Vol. 209. P. 111585.
Богомолова Е.В. et al. Социально-демографический анализ пациентов с алкогольной энцефалопатией и дисциркуляторной энцефалопатией. 2012. Vol. 8, № 2. P. 413–416.
Дамулин И.В. Алкогольная дегенерация мозжечка // Российский медицинский журнал. 2005. Vol. 2. P. 44–47.
Damulin I., Strutsenko A., Bychenko V. CENTRAL PONTINE MYELINOLYSIS // Vrach. 2018. Vol. 29, № 1.
Дамулин И.В., Струценко А.А. Болезнь (синдром) Маркиафавы-Биньями // Российский медицинский журнал. 2016. Vol. 22, № 6. P. 332–336.
Савченко Е.А. et al. МР-семиотика синдрома Вернике-Корсакова у пациентов с ВИЧ // Международный неврологический журнал. 2016. Vol. 3, № 81. P. 76–80.
Claudio Lopes Chaves L. et al. A Cluster of Polyneuropathy and Wernicke-Korsakoff Syndrome in a Bariatric Unit // Obes. Surg. 2002. Vol. 12, № 3. P. 328–334.
COOK C.C.H., HALLWOOD P.M., THOMSON A.D. B VITAMIN DEFICIENCY AND NEUROPSYCHIATRIC SYNDROMES IN ALCOHOL MISUSE // Alcohol Alcohol. 1998. Vol. 33, № 4. P. 317–336.
Lapergue B. et al. Diffusion weighted imaging of cerebellar lesions in Wernicke’s encephalopathy // J. Neuroradiol. 2006. Vol. 33, № 2. P. 126–128.
Harper C.G., Giles M., Finlay-Jones R. Clinical signs in the Wernicke-Korsakoff complex: a retrospective analysis of 131 cases diagnosed at necropsy. // J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. 1986. Vol. 49, № 4. P. 341–345.
Kim W.J., Kim M.M. Wernicke’s Encephalopathy Presenting with Bilateral Complete Horizontal and Downward Gaze Palsy in a Malnourished Patient // Korean J. Ophthalmol. 2017. Vol. 31, № 4. P. 372.
Arts N., Walvoort S., Kessels R. Korsakoff&rsquo;s syndrome: a critical review // Neuropsychiatr. Dis. Treat. 2017. Vol. Volume 13. P. 2875–2890.
Spencer M.R., Garnett M.F., Miniño A.M. Drug Overdose Deaths in the United States, 2002–2022. NCHS Data Brief, no 491. Hyattsville, 2024.
Ангельчева О.И., Зиновьева О.Е., Яхно Н.Н. Нервно-мышечные нарушения при хроническом алкоголизме: Учебное пособие. Москва: МЕДпресс-информ, 2009. Vol. 176.
Green S., Holton A. Drug-induced peripheral neuropathy // Adverse Drug React. Bull. 2016. Vol. 300, № 1. P. 1159–1162.
Литвинцев Б.С. Поражение нервной системы при наркомании. Санкт-Петербург: ВМедА, 2018. Vol. 160.
Бабанов С.А., Бараева Р.А. Профессиональные полинейропатии: дифференциальный диагноз, особенности фармакотерапии // Врач. 2014. Vol. 4. P. 13–19.
Гребеньков С.В. et al. Профессиональная полиневропатия: современный взгляд на проблему в России и за рубежом. Обзор литературы // Гигиена и санитария. 2019. Vol. 98, № 6. P. 631–635.
Шевченко О.И., Катаманова Е.В., Лахман О.Л. Особенности психопатологических изменений у больных с хронической ртутной интоксикацией // Доктор.Ру. 2015. Vol. 8–9, № 109–110. P. 59–64.
Константинова Т.Н. et al. Клинические случаи профессиональной хронической марганцевой интоксикации // Медицина труда и промышленная экология. 2009. Vol. 1. P. 27–31.
Akram K. et al. Frequency and risk factors of severe hypoglycemia in insulin-treated type 2 diabetes: a literature survey // J. Diabetes Complications. 2006. Vol. 20, № 6. P. 402–408.
Pivonello R. et al. Neuropsychiatric disorders in Cushing’s syndrome // Front. Neurosci. 2015. Vol. 9.
Антонова К.В. et al. Гипотиреоз и неврологические нарушения // Эффективная фармакотерапия. 2023. Vol. 19, № 3. P. 42–50.
Tapper E.B. et al. A risk score to predict the development of hepatic encephalopathy in a population‐based cohort of patients with cirrhosis // Hepatology. 2018. Vol. 68, № 4. P. 1498–1507.
Orman E.S. et al. Trends in Characteristics, Mortality, and Other Outcomes of Patients With Newly Diagnosed Cirrhosis. // JAMA Netw. open. 2019. Vol. 2, № 6. P. e196412.
Potnis A., VanMeter S., Stange J. Prevalence of Hepatic Encephalopathy from a Commercial Medical Claims Database in the United States // Int. J. Hepatol. 2021. Vol. 2021. P. 1–6.
Wang J.-Y. et al. Prevalence of minimal hepatic encephalopathy and quality of life evaluations in hospitalized cirrhotic patients in China. // World J. Gastroenterol. 2013. Vol. 19, № 30. P. 4984–4991.
Häussinger D. et al. Hepatic encephalopathy // Nat. Rev. Dis. Prim. 2022. Vol. 8, № 1. P. 43.
Murray A.M. et al. Cognitive impairment in hemodialysis patients is common // Neurology. 2006. Vol. 67, № 2. P. 216–223.
Alleman C.J.M. et al. Humanistic and economic burden of painful diabetic peripheral neuropathy in Europe: A review of the literature // Diabetes Res. Clin. Pract. 2015. Vol. 109, № 2. P. 215–225.
Ziegler D. et al. Epidemiology of polyneuropathy in diabetes and prediabetes. 2014. P. 3–22.
Dimitropoulos G. Cardiac autonomic neuropathy in patients with diabetes mellitus // World J Diabetes. 2014. Vol. 5, № 1. P. 17.
Beghi E. et al. Hypothyroidism and polyneuropathy. // J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. 1989. Vol. 52, № 12. P. 1420–1423.
Cakir M. et al. Musculoskeletal manifestations in patients with thyroid disease // Clin. Endocrinol. (Oxf). 2003. Vol. 59, № 2. P. 162–167.
Duyff R.F. Neuromuscular findings in thyroid dysfunction: a prospective clinical and electrodiagnostic study // J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. 2000. Vol. 68, № 6. P. 750–755.
Vasconcellos L.F.R. et al. Hoffman’s syndrome: pseudohypertrophic myopathy as initial manifestation of hypothyroidism. Case report // Arq. Neuropsiquiatr. 2003. Vol. 61, № 3B. P. 851–854.
Madariaga M.G. et al. Polymyositis-Like Syndrome in Hypothyroidism: Review of Cases Reported Over the Past Twenty-Five Years // Thyroid. 2002. Vol. 12, № 4. P. 331–336.
Сахаров А.В. Наркология: Учебное пособие. Чита: РИЦ ЧГМА, 2018. Vol. 252.
Гофман А.Г. Клиническая наркология. – 2-е изд. . Москва: ООО “Издательство МИА,” 2017. Vol. 376.
Инструментальная диагностика в неврологии: руководство для врачей / ed. под ред. Литвиненко И.В. О.М.М. Санкт-Петербург: СпецЛит, 2022. Vol. 334.
Chandrakumar A., Bhardwaj A., ‘t Jong G.W. Review of thiamine deficiency disorders: Wernicke encephalopathy and Korsakoff psychosis // J. Basic Clin. Physiol. Pharmacol. 2019. Vol. 30, № 2. P. 153–162.
Oudman E. et al. Wernicke-Korsakoff syndrome despite no alcohol abuse: A summary of systematic reports // J. Neurol. Sci. 2021. Vol. 426. P. 117482.
Ota Y. et al. Comprehensive review of Wernicke encephalopathy: pathophysiology, clinical symptoms and imaging findings // Jpn. J. Radiol. 2020. Vol. 38, № 9. P. 809–820.
Thomson A.D. et al. Review * Wernicke’s encephalopathy revisited * Translation of the case history section of the original manuscript by Carl Wernicke “Lehrbuch der Gehirnkrankheiten fur Aerzte and Studirende” (1881) with a commentary // Alcohol Alcohol. 2008. Vol. 43, № 2. P. 174–179.
Fei G. -q. et al. Clinical Characteristics and MR Imaging Features of Nonalcoholic Wernicke Encephalopathy // Am. J. Neuroradiol. 2008. Vol. 29, № 1. P. 164–169.
Zuccoli G., Pipitone N. Neuroimaging Findings in Acute Wernicke’s Encephalopathy: Review of the Literature // Am. J. Roentgenol. 2009. Vol. 192, № 2. P. 501–508.
Manzo G. et al. MR Imaging Findings in Alcoholic and Nonalcoholic Acute Wernicke’s Encephalopathy: A Review // Biomed Res. Int. 2014. Vol. 2014. P. 1–12.
Zuccoli G. et al. Wernicke Encephalopathy: MR Findings at Clinical Presentation in Twenty-Six Alcoholic and Nonalcoholic Patients // Am. J. Neuroradiol. 2007. Vol. 28, № 7. P. 1328–1331.
Sechi G., Serra A. Wernicke’s encephalopathy: new clinical settings and recent advances in diagnosis and management // Lancet Neurol. 2007. Vol. 6, № 5. P. 442–455.
Сиволап Ю.П., Дамулин И.В. Энцефалопатия Вернике и корсаковский психоз: клинико-патогенетические соотношения, диагностика и лечение // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. Спецвыпуски. 2013. Vol. 6, № 2. P. 20–26.
Курсов С.В. Кокаиновая интоксикация // Медицина неотложных состояний . 2020. Vol. 16, № 5. P. 33–44.
Mead J., Parrott A. Mephedrone and MDMA: A comparative review // Brain Res. 2020. Vol. 1735. P. 146740.
Breijyeh Z. et al. Cannabis: A Toxin-Producing Plant with Potential Therapeutic Uses // Toxins (Basel). 2021. Vol. 13, № 2. P. 117.
Hofer K.E. et al. Acute toxicity associated with the recreational use of the novel dissociative psychoactive substance methoxphenidine // Clin. Toxicol. 2014. Vol. 52, № 10. P. 1288–1291.
Собенников В.С., Черняк Н.Б. Методические рекомендации для студентов к клиническому практическому занятию по теме: «Психические расстройства и расстройства поведения, вызванные употреблением психоактивных веществ». Иркутстк: ИГМУ, 2021. Vol. 45.
Addiction Medicine: Federal Guidelines / ed. by N.N. Ivanets, M.A. Vinnikova. 3rd edition, revised and enlarged // Addiction Medicine: Federal Guidelines / ed. by N.N. Ivanets, M.A. Vinnikova. 3rd edition, revised and enlarged / ed. Ivanets N.N., Vinnikova M.A. OOO «GEOTAR-Media» Publishing Group, 2024. P. 1–848.
Ana Paula Perestrelo et al. Chronic Copper Sulfate Poisoning // Eur. J. Case Reports Intern. Med. 2021. № LATEST ONLINE.
Chen P. et al. Iron and manganese-related CNS toxicity: mechanisms, diagnosis and treatment // Expert Rev. Neurother. 2019. Vol. 19, № 3. P. 243–260.
Ruczaj A., Brzóska M.M. Environmental exposure of the general population to cadmium as a risk factor of the damage to the nervous system: A critical review of current data // J. Appl. Toxicol. 2023. Vol. 43, № 1. P. 66–88.
Iqubal A. et al. Environmental neurotoxic pollutants: review // Environ. Sci. Pollut. Res. 2020. Vol. 27, № 33. P. 41175–41198.
Lanphear B.P. et al. Low-Level Environmental Lead Exposure and Children’s Intellectual Function: An International Pooled Analysis // Environ. Health Perspect. 2005. Vol. 113, № 7. P. 894–899.
George J. et al. Informal gold miners with mercury toxicity: Novel asymmetrical neurological presentations // South African Med. J. 2023. Vol. 113, № 12. P. 20.
Harada M. Minamata Disease: Methylmercury Poisoning in Japan Caused by Environmental Pollution // Crit. Rev. Toxicol. 1995. Vol. 25, № 1. P. 1–24.
Ratnaike R.N. Acute and chronic arsenic toxicity // Postgrad. Med. J. 2003. Vol. 79, № 933. P. 391–396.
Lucchini R.G., Hashim D. Tremor secondary to neurotoxic exposure. 2015. P. 241–249.
Müller D., Desel H. Common Causes of Poisoning // Dtsch. Arztebl. Int. 2013.
Sriram K. et al. Biological effects of inhaled crude oil vapor V. Altered biogenic amine neurotransmitters and neural protein expression // Toxicol. Appl. Pharmacol. 2022. Vol. 449. P. 116137.
McKnight S., Hack N. Toxin-Induced Parkinsonism // Neurol. Clin. 2020. Vol. 38, № 4. P. 853–865.
Общероссийская общественная организация «Ассоциация врачей-офтальмологов», Общероссийская общественная организация «Общество офтальмологов России». Клинические рекомендации: Атрофия и аномалии зрительного нерва. 2022.
Офтальмология: национальное руководство. 2ое изд. / ed. ред. С.Э. Аветисова Е.А.Е.Л.К.М. [и др. . Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2018. Vol. 904.
Roach E. Diagnosis and Management of Neurocutaneous Syndromes // Semin. Neurol. 1988. Vol. 8, № 01. P. 83–96.
Ostroumova O.D. et al. Drug-induced toxic optic neuropathy // Vestn. oftal’mologii. 2020. Vol. 136, № 4. P. 156.
Mohney B.G., Young R.C., Diehl N. Incidence and Associated Endocrine and Neurologic Abnormalities of Optic Nerve Hypoplasia // JAMA Ophthalmol. 2013. Vol. 131, № 7. P. 898.
Belskaya G.N., Sakharova E. V. Alcoholic polyneuropathy. Clinical forms and pathogenetically based approaches to therapy // Meditsinskiy Sov. = Med. Counc. 2021. № 10. P. 94–99.
Julian T. et al. Alcohol-related peripheral neuropathy: a systematic review and meta-analysis // J. Neurol. 2019. Vol. 266, № 12. P. 2907–2919.
Зиновьева О.Е., Ангельчева О.И. Вопросы патогенеза и лечения алкогольной полиневропатии // Неврология, нейропсихиатрия, психосоматика. 2004. Vol. 9, № 1. P. 45–50.
Строков И.А. et al. Острая алкогольная полиневропатия // Неврологический журнал. 2004. Vol. 9, № 1. P. 45–50.
Chubykina S.V., Tatarinova M.Y., Avakyan G.G. Mechanisms of platinum-induced peripheral neuropathy in cancer patients // Zhurnal Nevrol. i psikhiatrii im. S.S. Korsakova. 2023. Vol. 123, № 7. P. 19.
Литвинцев Б.С. Поражение нервной системы при наркомании: особенности симптоматики и неврологических осложнений // Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2015. Vol. 1, № 49. P. 95–100.
Koszewicz M. et al. The impact of chronic co-exposure to different heavy metals on small fibers of peripheral nerves. A study of metal industry workers // J. Occup. Med. Toxicol. 2021. Vol. 16, № 1. P. 12.
Zavaliy L.B. et al. Diagnosis and treatment of persons with acute thallium poisoning // Toxicol. Reports. 2021. Vol. 8. P. 277–281.
Al Bshabshe A., Alfaifi M., Alsayed A.F. Black widow spider bites experience from tertiary care center in Saudi Arabia. // Avicenna J. Med. 2017. Vol. 7, № 2. P. 51–53.
Rusmili M.R.A. et al. Variations in neurotoxicity and proteome profile of Malayan krait (Bungarus candidus) venoms // PLoS One. 2019. Vol. 14, № 12. P. e0227122.
Bickler P.E. et al. Neuromuscular Weakness and Paralysis Produced by Snakebite Envenoming: Mechanisms and Proposed Standards for Clinical Assessment // Toxins (Basel). 2023. Vol. 15, № 1. P. 49.
Sanaei-Zadeh H. Spider Bite in Iran // Electron. Physician. 2017. Vol. 9, № 7. P. 4703–4707.
Godoy D.A. et al. Neurological and Systemic Manifestations of Severe Scorpion Envenomation // Cureus. 2021.
O. Collaço R. de C. et al. Scorpion venom increases acetylcholine release by prolonging the duration of somatic nerve action potentials // Neuropharmacology. 2019. Vol. 153. P. 41–52.
Chiang F., Castillo M. Seastrokes: A New Threat for North Carolina Swimmers? // Neuroradiol. J. 2014. Vol. 27, № 4. P. 499–502.
Katikou P. et al. An Updated Review of Tetrodotoxin and Its Peculiarities // Mar. Drugs. 2022. Vol. 20, № 1. P. 47.
Lonati D. et al. Foodborne Botulism: Clinical Diagnosis and Medical Treatment // Toxins (Basel). 2020. Vol. 12, № 8. P. 509.
Karakasi M. V et al. Conium maculatum intoxication: Literature review and case report on hemlock poisoning. // Forensic Sci. Rev. 2019. Vol. 31, № 1. P. 23–36.
Alizadeh A. et al. Black henbane and its toxicity - a descriptive review. // Avicenna J. phytomedicine. 2014. Vol. 4, № 5. P. 297–311.
Trabulus S., Altiparmak M.R. Clinical features and outcome of patients with amatoxin-containing mushroom poisoning // Clin. Toxicol. 2011. Vol. 49, № 4. P. 303–310.
Li H. et al. Mushroom Poisoning Outbreaks — China, 2022 // China CDC Wkly. 2023. Vol. 5, № 3. P. 45–50.
Gummin D.D. et al. 2019 Annual Report of the American Association of Poison Control Centers’ National Poison Data System (NPDS): 37th Annual Report // Clin. Toxicol. 2020. Vol. 58, № 12. P. 1360–1541.
Wennig R. et al. Mushroom Poisoning // Dtsch. Arztebl. Int. 2020.
Govorushko S. et al. Poisoning associated with the use of mushrooms: A review of the global pattern and main characteristics // Food Chem. Toxicol. 2019. Vol. 128. P. 267–279.
Yu X. Six groups of poisonous mushrooms: classified according to clinical symptoms // Highlights Sci. Eng. Technol. 2022. Vol. 19. P. 216–222.
Diaz J.H. Syndromic diagnosis and management of confirmed mushroom poisonings // Crit. Care Med. 2005. Vol. 33, № 2. P. 427–436.
Ott A. et al. Diabetes mellitus and the risk of dementia // Neurology. 1999. Vol. 53, № 9. P. 1937–1937.
Peila R., Rodriguez B.L., Launer L.J. Type 2 Diabetes, APOE Gene, and the Risk for Dementia and Related Pathologies // Diabetes. 2002. Vol. 51, № 4. P. 1256–1262.
Palta P. et al. Magnitude of Cognitive Dysfunction in Adults with Type 2 Diabetes: A Meta-analysis of Six Cognitive Domains and the Most Frequently Reported Neuropsychological Tests Within Domains // J. Int. Neuropsychol. Soc. 2014. Vol. 20, № 3. P. 278–291.
van den Berg E. et al. Type 2 diabetes mellitus, hypertension, dyslipidemia and obesity: A systematic comparison of their impact on cognition // Biochim. Biophys. Acta - Mol. Basis Dis. 2009. Vol. 1792, № 5. P. 470–481.
Yaffe K. et al. Glycosylated hemoglobin level and development of mild cognitive impairment or dementia in older women. // J. Nutr. Health Aging. 2006. Vol. 10, № 4. P. 293–295.
Jurado-Flores M., Warda F., Mooradian A. Pathophysiology and Clinical Features of Neuropsychiatric Manifestations of Thyroid Disease // J. Endocr. Soc. 2022. Vol. 6, № 2.
Старостина Е.Г. Диабетическая нейропатия: некоторые вопросы дифференциальной диагностики и системной терапии болевого синдрома // РМЖ. 2017. Vol. 22. P. 1665–1676.
Ziegler D. et al. Screening, diagnosis and management of diabetic sensorimotor polyneuropathy in clinical practice: International expert consensus recommendations // Diabetes Res. Clin. Pract. 2022. Vol. 186. P. 109063.
Pop-Busui R. et al. Diagnosis and Treatment of Painful Diabetic Peripheral Neuropathy // ADA Clin. Compend. 2022. Vol. 2022, № 1. P. 1–32.
Xu F. et al. The relationship between glycemic variability and diabetic peripheral neuropathy in type 2 diabetes with well-controlled HbA1c // Diabetol. Metab. Syndr. 2014. Vol. 6, № 1. P. 139.
Ткачева О.Н., Верткин А.Л. Диабетическая автономная нейропатия. Руководство для врачей. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2009. Vol. 176.
Куцало А.Л. et al. Особенности бинокулярной динамической пупиллометрии у больных сахарным диабетом II типа // Практическая медицина. 2018. Vol. 16, № 5. P. 162–167.
Galvin R. et al. EFNS guidelines for diagnosis, therapy and prevention of Wernicke encephalopathy // Eur. J. Neurol. 2010. Vol. 17, № 12. P. 1408–1418.
Wijdicks E.F.M. Why you may need a neurologist to see a comatose patient in the ICU // Crit. Care. 2016. Vol. 20, № 1. P. 193.
Yatsko K. et al. Glasgow coma scale and full outline of unresponsiveness. Multicenter validation study in Russia // J. Neurol. Sci. 2023. Vol. 455. P. 122679.
Piradov M.A. et al. Full Outline of UnResponsiveness (FOUR) scale: translation and linguistic and cultural adaptation of the Russian language version // Ann. Clin. Exp. Neurol. 2019. Vol. 13, № 4.
Piradov M.A. et al. Full Outline of UnResponsiveness (FOUR) Scale: a Multicenter Validation Study of the Psychometric Properties of the Approved Russian Version // Gen. Reanimatol. 2024. Vol. 20, № 3. P. 15–21.
Ramazanov G.R. et al. Wernicke encephalopathy // Russ. Neurol. J. 2024. Vol. 29, № 2. P. 34–42.
Катаманова Е.В. et al. Нарушения высших психических функций при энцефалопатии различного генеза // Acta Biomed. Sci. 2012. Vol. 1. P. 26–31.
Котельникова А.В. et al. Психометрическая апробация скрининговых методик диагностики когнитивного статуса на выборке пациентов, перенесших ишемический инсульт // Вестник восстановительной медицины. 2023. Vol. 22, № 2. P. 32–41.
Gupta A. et al. Validity of Montreal Cognitive Assessment to Detect Cognitive Impairment in Individuals with Type 2 Diabetes // Diabetes Ther. 2024. Vol. 15, № 5. P. 1155–1168.
11. Microvascular Complications and Foot Care: Standards of Medical Care in Diabetes—2019 // Diabetes Care. 2019. Vol. 42, № Supplement_1. P. S124–S138.
Bril V., Perkins B.A. Validation of the Toronto Clinical Scoring System for Diabetic Polyneuropathy // Diabetes Care. 2002. Vol. 25, № 11. P. 2048–2052.
Bastyr E.J., Price K.L., Bril V. Development and validity testing of the neuropathy total symptom score-6: Questionnaire for the study of sensory symptoms of diabetic peripheral neuropathy // Clin. Ther. 2005. Vol. 27, № 8. P. 1278–1294.
Xiong Q. et al. The Diagnostic Value of Neuropathy Symptom and Change Score, Neuropathy Impairment Score and Michigan Neuropathy Screening Instrument for Diabetic Peripheral Neuropathy // Eur. Neurol. 2015. Vol. 74, № 5–6. P. 323–327.
Ismail-Beigi F. et al. Effect of intensive treatment of hyperglycaemia on microvascular outcomes in type 2 diabetes: an analysis of the ACCORD randomised trial // Lancet. 2010. Vol. 376, № 9739. P. 419–430.
Pop-Busui R. et al. Impact of Glycemic Control Strategies on the Progression of Diabetic Peripheral Neuropathy in the Bypass Angioplasty Revascularization Investigation 2 Diabetes (BARI 2D) Cohort // Diabetes Care. 2013. Vol. 36, № 10. P. 3208–3215.
Jaiswal M. et al. Peripheral Neuropathy in Adolescents and Young Adults With Type 1 and Type 2 Diabetes From the SEARCH for Diabetes in Youth Follow-up Cohort // Diabetes Care. 2013. Vol. 36, № 12. P. 3903–3908.
Spallone V. et al. Validation of DN4 as a screening tool for neuropathic pain in painful diabetic polyneuropathy // Diabet. Med. 2012. Vol. 29, № 5. P. 578–585.
Young M.J. et al. A multicentre study of the prevalence of diabetic peripheral neuropathy in the United Kingdom hospital clinic population // Diabetologia. 1993. Vol. 36, № 2. P. 150–154.
Petrova M.M. et al. Диагностика нейропатической боли: шкалы и вопросники // Sib. Med. Rev. 2020. № 3. P. 61–69.
Ramazanov G.R. et al. Clinical Cases of Wernicke Encephalopathy // Russ. Sklifosovsky J. “Emergency Med. Care.” 2020. Vol. 9, № 2. P. 292–297.
Frank L.L. Thiamin in Clinical Practice // J. Parenter. Enter. Nutr. 2015. Vol. 39, № 5. P. 503–520.
Whitfield K.C. et al. Thiamine deficiency disorders: diagnosis, prevalence, and a roadmap for global control programs // Ann. N. Y. Acad. Sci. 2018. Vol. 1430, № 1. P. 3–43.
Donnino M.W. et al. Coronary artery bypass graft surgery depletes plasma thiamine levels // Nutrition. 2010. Vol. 26, № 1. P. 133–136.
Manzanares W., Hardy G. Thiamine supplementation in the critically ill // Curr. Opin. Clin. Nutr. Metab. Care. 2011. Vol. 14, № 6. P. 610–617.
Donnino M.W. et al. Thiamine deficiency in critically ill patients with sepsis // J. Crit. Care. 2010. Vol. 25, № 4. P. 576–581.
254. Frank T. et al. Assessment of Thiamin Status in Chronic Renal Failure Patients, Transplant Recipients and Hemodialysis Patients Receiving a Multivitamin Supplementation // Int. J. Vitam. Nutr. Res. 2000. Vol. 70, № 4. P. 159–166.
Dancy M. et al. Blood thiamine and thiamine phosphate ester concentrations in alcoholic and non-alcoholic liver diseases. // BMJ. 1984. Vol. 289, № 6437. P. 79–82.
Singarayar E.K., Josephrajan T.A., Jayabalan P. Relationship between blood glucose levels and diabetic neuropathy examination score in patients with diabetes mellitus // Int. J. Res. Med. Sci. 2025. Vol. 13, № 4. P. 1577–1581.
Zhang Y. et al. Estimated glucose disposal rate predicts the risk of diabetic peripheral neuropathy in type 2 diabetes: A 5‐year follow‐up study // J. Diabetes. 2024. Vol. 16, № 5.
Amelia R. et al. Early Detection of Diabetic Peripheral Neuropathy in Diabetic Patients: A Cross-Sectional Study // Curr. Diabetes Rev. 2025. Vol. 21, № 2.
Fleseriu M. et al. Consensus on diagnosis and management of Cushing’s disease: a guideline update // Lancet Diabetes Endocrinol. 2021. Vol. 9, № 12. P. 847–875.
de Oliveira A.M. et al. Imaging Patterns of Toxic and Metabolic Brain Disorders // RadioGraphics. 2019. Vol. 39, № 6. P. 1672–1695.
Berisavac I. et al. How to recognize and treat metabolic encephalopathy in Neurology intensive care unit // Neurol. India. 2017. Vol. 65, № 1. P. 123.
Antunez E. et al. Usefulness of CT and MR imaging in the diagnosis of acute Wernicke’s encephalopathy. // Am. J. Roentgenol. 1998. Vol. 171, № 4. P. 1131–1137.
Jasne A.S. et al. Cerebellar Hippocampal and Basal Nuclei Transient Edema with Restricted diffusion (CHANTER) Syndrome // Neurocrit. Care. 2019. Vol. 31, № 2. P. 288–296.
Mallikarjun K.S. et al. Neuroimaging Findings in CHANTER Syndrome: A Case Series // Am. J. Neuroradiol. 2022. Vol. 43, № 8. P. 1136–1141.
McKinney A.M. et al. Acute Hepatic Encephalopathy: Diffusion-Weighted and Fluid-Attenuated Inversion Recovery Findings, and Correlation with Plasma Ammonia Level and Clinical Outcome // Am. J. Neuroradiol. 2010. Vol. 31, № 8. P. 1471–1479.
U-King-Im J.M. et al. Acute Hyperammonemic Encephalopathy in Adults: Imaging Findings // Am. J. Neuroradiol. 2011. Vol. 32, № 2. P. 413–418.
Hegde A.N. et al. Differential Diagnosis for Bilateral Abnormalities of the Basal Ganglia and Thalamus // RadioGraphics. 2011. Vol. 31, № 1. P. 5–30.
Benson J.C. et al. Delineation of microhemorrhage in acute hepatic encephalopathy using susceptibility-weighted imaging // Eur. J. Radiol. 2016. Vol. 85, № 3. P. 629–634.
Kang E.G. et al. Diffusion MR Imaging of Hypoglycemic Encephalopathy // Am. J. Neuroradiol. 2010. Vol. 31, № 3. P. 559–564.
Fujioka M. et al. Specific Changes in Human Brain After Hypoglycemic Injury // Stroke. 1997. Vol. 28, № 3. P. 584–587.
Yedavalli V. et al. Beyond the embolus: “do not miss” diffusion abnormalities of ischaemic and non-ischaemic neurological disease // Insights Imaging. 2017. Vol. 8, № 6. P. 573–580.
Degnan A.J., Levy L.M. Neuroimaging of Rapidly Progressive Dementias, Part 2: Prion, Inflammatory, Neoplastic, and Other Etiologies // Am. J. Neuroradiol. 2014. Vol. 35, № 3. P. 424–431.
Hattingen E. et al. Wernicke encephalopathy // Neurology. 2016. Vol. 87, № 18. P. 1956–1957.
Loh Y. Restricted Diffusion of the Splenium in Acute Wernicke’s Encephalopathy // J. Neuroimaging. 2005. Vol. 15, № 4. P. 373–375.
Sabatini J.S. et al. Wernicke’s encephalopathy with chorea: Neuroimaging findings // Dement. Neuropsychol. 2016. Vol. 10, № 4. P. 370–372.
Blanco M. et al. CT and MR imaging findings in methanol intoxication. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2006. Vol. 27, № 2. P. 452–454.
DiPoce J., Guelfguat M., DiPoce J. Radiologic Findings in Cases of Attempted Suicide and Other Self-Injurious Behavior // RadioGraphics. 2012. Vol. 32, № 7. P. 2005–2024.
Sun Q. et al. Clinical Characteristics of Methanol-Induced Optic Neuropathy: Correlation between Aetiology and Clinical Findings // J. Ophthalmol. 2022. Vol. 2022. P. 1–11.
Ikeda M., Tsukagoshi H. Encephalopathy due to Toluene Sniffing // Eur. Neurol. 1990. Vol. 30, № 6. P. 347–349.
Aydin K. et al. Cranial MR findings in chronic toluene abuse by inhalation. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2002. Vol. 23, № 7. P. 1173–1179.
Lo C.-P. et al. Brain Injury After Acute Carbon Monoxide Poisoning: Early and Late Complications // Am. J. Roentgenol. 2007. Vol. 189, № 4. P. W205–W211.
Silver D.A.T. et al. Computed tomography of the brain in acute carbon monoxide poisoning // Clin. Radiol. 1996. Vol. 51, № 7. P. 480–483.
O’DONNELL P. et al. The Magnetic Resonance Imaging Appearances of the Brain in Acute Carbon Monoxide Poisoning // Clin. Radiol. 2000. Vol. 55, № 4. P. 273–280.
Kim J. et al. Delayed encephalopathy of acute carbon monoxide intoxication: diffusivity of cerebral white matter lesions. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2003. Vol. 24, № 8. P. 1592–1597.
Taheri M.S. et al. The value of brain CT findings in acute methanol toxicity // Eur. J. Radiol. 2010. Vol. 73, № 2. P. 211–214.
Kuriyama A. et al. Metronidazole-Induced Central Nervous System Toxicity // Clin. Neuropharmacol. 2011. Vol. 34, № 6. P. 241–247.
Kim E. et al. MR Imaging of Metronidazole-Induced Encephalopathy: Lesion Distribution and Diffusion-Weighted Imaging Findings // Am. J. Neuroradiol. 2007. Vol. 28, № 9. P. 1652–1658.
Kumar G., Goyal M.K. Lentiform Fork sign: A unique MRI picture. Is metabolic acidosis responsible? // Clin. Neurol. Neurosurg. 2010. Vol. 112, № 9. P. 805–812.
Grasso D. et al. Lentiform Fork Sign: A Magnetic Resonance Finding in a Case of Acute Metabolic Acidosis // Neuroradiol. J. 2014. Vol. 27, № 3. P. 288–292.
Lim C.G., Hahm M.H., Lee H.J. Hepatic encephalopathy on magnetic resonance imaging and its uncertain differential diagnoses: a narrative review // J. Yeungnam Med. Sci. 2023. Vol. 40, № 2. P. 136–145.
Geibprasert S., Gallucci M., Krings T. Alcohol-induced changes in the brain as assessed by MRI and CT // Eur. Radiol. 2010. Vol. 20, № 6. P. 1492–1501.
Zhou Y. et al. Hemichorea in nonketotic hyperglycemia: Putamenal and cerebellum lesion on MR imaging // World J. Neurosci. 2012. Vol. 02, № 02. P. 138–140.
Wintermark M. et al. Unilateral putaminal CT, MR, and diffusion abnormalities secondary to nonketotic hyperglycemia in the setting of acute neurologic symptoms mimicking stroke. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2004. Vol. 25, № 6. P. 975–976.
Lai P.H. et al. Chorea-ballismus with nonketotic hyperglycemia in primary diabetes mellitus. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 1996. Vol. 17, № 6. P. 1057–1064.
Gambini A. et al. Marchiafava-Bignami disease: longitudinal MR imaging and MR spectroscopy study. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2003. Vol. 24, № 2. P. 249–253.
Bourekas E.C. et al. Lesions of the Corpus Callosum: MR Imaging and Differential Considerations in Adults and Children // Am. J. Roentgenol. 2002. Vol. 179, № 1. P. 251–257.
Filley C.M., Kleinschmidt-DeMasters B.K. Toxic Leukoencephalopathy // N. Engl. J. Med. 2001. Vol. 345, № 6. P. 425–432.
McKinney A.M. et al. Acute Toxic Leukoencephalopathy: Potential for Reversibility Clinically and on MRI With Diffusion-Weighted and FLAIR Imaging // Am. J. Roentgenol. 2009. Vol. 193, № 1. P. 192–206.
Sindhwani G. MRI in Chemotherapy induced Leukoencephalopathy: Report of Two Cases and Radiologist’s Perspective // J. Clin. DIAGNOSTIC Res. 2017.
YAN R. et al. Clinical features and magnetic resonance image analysis of 15 cases of demyelinating leukoencephalopathy induced by levamisole // Exp. Ther. Med. 2013. Vol. 6, № 1. P. 71–74.
Lucia P. et al. Multifocal leucoencephalopathy induced by levamisole // Lancet. 1996. Vol. 348, № 9039. P. 1450.
Kass-Hout T. et al. “Chasing the dragon”--heroin-associated spongiform leukoencephalopathy. // J. Med. Toxicol. 2011. Vol. 7, № 3. P. 240–242.
Offiah C., Hall E. Heroin-induced leukoencephalopathy: characterization using MRI, diffusion-weighted imaging, and MR spectroscopy // Clin. Radiol. 2008. Vol. 63, № 2. P. 146–152.
Kriegstein A.R. et al. Leukoencephalopathy and raised brain lactate from heroin vapor inhalation (“chasing the dragon”) // Neurology. 1999. Vol. 53, № 8. P. 1765–1765.
Howard S.A. et al. Osmotic Demyelination Syndrome // RadioGraphics. 2009. Vol. 29, № 3. P. 933–938.
Biotti D., Durupt S. A trident in the brain, central pontine myelinolysis: Figure // Pract. Neurol. 2009. Vol. 9, № 4. P. 231–232.
307. Juergenson I. et al. Teaching Neuro Images : Neuroradiologic findings in pontine and extrapontine myelinolysis // Neurology. 2012. Vol. 78, № 1.
Graff-Radford J. et al. Clinical and Radiologic Correlations of Central Pontine Myelinolysis Syndrome // Mayo Clin. Proc. 2011. Vol. 86, № 11. P. 1063–1067.
Ruzek K.A., Campeau N.G., Miller G.M. Early diagnosis of central pontine myelinolysis with diffusion-weighted imaging. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2004. Vol. 25, № 2. P. 210–213.
Скворцова В.И., Губский Л.В., Мельникова Е.А. Синдром задней обратимой энцефалопатии // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2010. Vol. 110, № 5. P. 104–109.
Bartynski W.S., Boardman J.F. Distinct Imaging Patterns and Lesion Distribution in Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome // Am. J. Neuroradiol. 2007. Vol. 28, № 7. P. 1320–1327.
Bartynski W.S. et al. Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome after Solid Organ Transplantation // Am. J. Neuroradiol. 2008. Vol. 29, № 5. P. 924–930.
Bartynski W.S. Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome, Part 1: Fundamental Imaging and Clinical Features // Am. J. Neuroradiol. 2008. Vol. 29, № 6. P. 1036–1042.
Tetsuka S., Ogawa T. Posterior reversible encephalopathy syndrome: A review with emphasis on neuroimaging characteristics // J. Neurol. Sci. 2019. Vol. 404. P. 72–79.
Maier S. et al. Central-variant posterior reversible encephalopathy syndrome in a young patient with systemic lupus erythematosus // Acta Neurol. Belg. 2019. Vol. 119, № 2. P. 269–271.
Karia S.J. et al. Utility and Significance of Gadolinium-Based Contrast Enhancement in Posterior Reversible Encephalopathy Syndrome // Am. J. Neuroradiol. 2016. Vol. 37, № 3. P. 415–422.
Starkey J. et al. Cytotoxic Lesions of the Corpus Callosum That Show Restricted Diffusion: Mechanisms, Causes, and Manifestations // RadioGraphics. 2017. Vol. 37, № 2. P. 562–576.
Malhotra H. et al. Boomerang sign: Clinical significance of transient lesion in splenium of corpus callosum // Ann. Indian Acad. Neurol. 2012. Vol. 15, № 2. P. 151.
Wolfsdorf J. Diabetic Ketoacidosis in Infants, Children, and Adolescents: A consensus statement from the American Diabetes Association // Diabetes Care. 2006. Vol. 29, № 5. P. 1150–1159.
Klingensmith G.J. et al. Diabetic Ketoacidosis at Diabetes Onset: Still an All Too Common Threat in Youth // J. Pediatr. 2013. Vol. 162, № 2. P. 330-334.e1.
Dabelea D. et al. Trends in the Prevalence of Ketoacidosis at Diabetes Diagnosis: The SEARCH for Diabetes in Youth Study // Pediatrics. 2014. Vol. 133, № 4. P. e938–e945.
Edge J.A. et al. The risk and outcome of cerebral oedema developing during diabetic ketoacidosis // Arch. Dis. Child. 2001. Vol. 85, № 1. P. 16–22.
Levin D.L. Cerebral edema in diabetic ketoacidosis // Pediatr. Crit. Care Med. 2008. Vol. 9, № 3. P. 320–329.
Barrot A., Huisman T.A., Poretti A. Neuroimaging findings in acute pediatric diabetic ketoacidosis // Neuroradiol. J. 2016. Vol. 29, № 5. P. 317–322.
Matsuura H., Nakamura T. Inverted V sign: subacute combined degeneration of the spinal cord // QJM An Int. J. Med. 2018. Vol. 111, № 1. P. 65–66.
Narra R. “Inverted V sign” in Sub-Acute Combined Degeneration of Cord // J. Clin. DIAGNOSTIC Res. 2015.
Naidich M.J., Ho S.U. Case 87: Subacute Combined Degeneration // Radiology. 2005. Vol. 237, № 1. P. 101–105.
Kumar A., Singh A.K. Teaching Neuro Image : Inverted V sign in subacute combined degeneration of spinal cord // Neurology. 2009. Vol. 72, № 1.
Karantanas A.H., Markonis A., Bisbiyiannis G. Subacute combined degeneration of the spinal cord with involvement of the anterior columns: a new MRI finding // Neuroradiology. 2000. Vol. 42, № 2. P. 115–117.
Holroyd K.B., Berkowitz A.L. Metabolic and Toxic Myelopathies // Contin. Lifelong Learn. Neurol. 2024. Vol. 30, № 1. P. 199–223.
Ravina B., Loevner L.A., Bank W. MR Findings in Subacute Combined Degeneration of the Spinal Cord // Am. J. Roentgenol. 2000. Vol. 174, № 3. P. 863–865.
Kuker W. et al. MRI demonstration of reversible impairment of the blood-CNS barrier function in subacute combined degeneration of the spinal cord. // J. Neurol. Neurosurg. Psychiatry. 1997. Vol. 62, № 3. P. 298–299.
Rocha E.A. et al. RCVS 2 score and diagnostic approach for reversible cerebral vasoconstriction syndrome // Neurology. 2019. Vol. 92, № 7.
Miller T.R. et al. Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndrome, Part 2: Diagnostic Work-Up, Imaging Evaluation, and Differential Diagnosis // Am. J. Neuroradiol. 2015. Vol. 36, № 9. P. 1580–1588.
Singhal A.B. Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndromes // Arch. Neurol. 2011. Vol. 68, № 8. P. 1005.
Chen S. et al. Transcranial color doppler study for reversible cerebral vasoconstriction syndromes // Ann. Neurol. 2008. Vol. 63, № 6. P. 751–757.
Bogousslavsky J. et al. Postpartum Cerebral Angiopathy: Reversible Vasoconstriction Assessed by Transcranial Doppler Ultrasounds // Eur. Neurol. 1989. Vol. 29, № 2. P. 102–105.
Mandell D.M. et al. Intracranial Vessel Wall MRI: Principles and Expert Consensus Recommendations of the American Society of Neuroradiology // Am. J. Neuroradiol. 2017. Vol. 38, № 2. P. 218–229.
Perillo T. et al. Reversible cerebral vasoconstriction syndrome: review of neuroimaging findings // Radiol. Med. 2022. Vol. 127, № 9. P. 981–990.
340. Huang B.Y., Castillo M. Hypoxic-Ischemic Brain Injury: Imaging Findings from Birth to Adulthood // RadioGraphics. 2008. Vol. 28, № 2. P. 417–439.
Han B.K. et al. Reversal sign on CT: effect of anoxic/ischemic cerebral injury in children. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 1989. Vol. 10, № 6. P. 1191–1198.
Muttikkal T.J.E., Wintermark M. MRI patterns of global hypoxic-ischemic injury in adults // J. Neuroradiol. 2013. Vol. 40, № 3. P. 164–171.
Yuzawa H. et al. Pseudo-Subarachnoid Hemorrhage Found in Patients with Postresuscitation Encephalopathy: Characteristics of CT Findings and Clinical Importance // Am. J. Neuroradiol. 2008. Vol. 29, № 8. P. 1544–1549.
Sawada H. et al. MRI demonstration of cortical laminar necrosis and delayed white matter injury in anoxic encephalopathy // Neuroradiology. 1990. Vol. 32, № 4. P. 319–321.
Allen L.M. et al. Sequence-specific MR Imaging Findings That Are Useful in Dating Ischemic Stroke // RadioGraphics. 2012. Vol. 32, № 5. P. 1285–1297.
Given C.A. et al. Pseudo-subarachnoid hemorrhage: a potential imaging pitfall associated with diffuse cerebral edema. // AJNR. Am. J. Neuroradiol. 2003. Vol. 24, № 2. P. 254–256.
Anne G. Osborn. Osborns Brain: Imaging, Pathology, and Anatomy. Amirsys, 2013. Vol. 1272.
Zamora C.A. et al. Delayed posthypoxic leukoencephalopathy: a case series and review of the literature // Brain Behav. 2015. Vol. 5, № 8.
Beeskow A.B. et al. Delayed Post-hypoxic Leukoencephalopathy (DPHL)—An Uncommon Variant of Hypoxic Brain Damage in Adults // Front. Neurol. 2018. Vol. 9.
Shprecher D., Mehta L. The syndrome of delayed post-hypoxic leukoencephalopathy. // NeuroRehabilitation. 2010. Vol. 26, № 1. P. 65–72.
Misra U.K. et al. Spectrum of hyperosmolar hyperglycaemic state in neurology practice // Indian J. Med. Res. 2017. Vol. 146, № Suppl 2. P. S1–S7.
Marren S.M., Beale A., Yiin G.S. Hyperosmolar hyperglycaemic state as a stroke cause or stroke mimic: an illustrative case and review of literature // Clin. Med. (Northfield. Il). 2022. Vol. 22, № 1. P. 83–86.
Bala M.I. et al. Teaching NeuroImages: Nonketotic hyperglycemic hyperosmolar state mimicking acute ischemic stroke // Neurology. 2020. Vol. 95, № 18.
Клинические рекомендации. Эпилепсия и эпилептический статус у взрослых и детей. 2022. Vol. 277 с.
Beghi E. et al. Recommendation for a definition of acute symptomatic seizure // Epilepsia. 2010. Vol. 51, № 4. P. 671–675.
Edlow J.A. et al. Diagnosis of reversible causes of coma // Lancet. 2014. Vol. 384, № 9959. P. 2064–2076.
Halavaara J. et al. Wernicke’s encephalopathy: is diffusion-weighted MRI useful? // Neuroradiology. 2003. Vol. 45, № 8. P. 519–523.
Weidauer S. et al. Wernicke encephalopathy: MR findings and clinical presentation // Eur. Radiol. 2003. Vol. 13, № 5. P. 1001–1009.
Jung Y.-C., Chanraud S., Sullivan E. V. Neuroimaging of Wernicke’s Encephalopathy and Korsakoff’s Syndrome // Neuropsychol. Rev. 2012. Vol. 22, № 2. P. 170–180.
Van Berkel B. et al. Subacute combined degeneration of the cervical and dorsal spinal cord in a 40-year-old male patient: A case report // Radiol. Case Reports. 2021. Vol. 16, № 1. P. 13–17.
Desai A.B. et al. Motor Neuron Diseases and Central Nervous System Tractopathies: Clinical-Radiologic Correlation and Diagnostic Approach // RadioGraphics. 2025. Vol. 45, № 1.
Leitinger M. et al. Salzburg Consensus Criteria for Non-Convulsive Status Epilepticus – approach to clinical application // Epilepsy Behav. 2015. Vol. 49. P. 158–163.
Mauritz M. et al. Acute symptomatic seizures: an educational, evidence‐based review // Epileptic Disord. 2022. Vol. 24, № 1. P. 26–49.
Пирадов М.А. et al. Электронейромиография: алгоритмы и рекомендации при полинейропатиях. Москва: “Горячая линия - Телеком,” 2021. Vol. 198 с.
Общероссийская общественная организация «Ассоциация врачей-офтальмологов». Клинические рекомендации: Сахарный диабет: диабетическая ретинопатия, диабетический макулярный отек. 2022.
Общероссийская общественная организация «Ассоциация врачей-офтальмологов», Общероссийская общественная организация «Общество офтальмологов России». Клинические рекомендации: Эндокринная офтальмопатия при аутоиммунной патологии щитовидной железы у взрослых . 2024.
Офтальмология. Национальное руководство / ed. под ред. С.Э. Аветисова Е.А.Е.Л.К.М.В.В.Н.Х.П.Т. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2024. Vol. 952.
Wijnia J.W. A Clinician’s View of Wernicke-Korsakoff Syndrome // J. Clin. Med. 2022. Vol. 11, № 22. P. 6755.
Wu H. et al. Assessment of rehabilitation treatment for patients with acute poisoning-induced toxic encephalopathy. // World J. Emerg. Med. 2024. Vol. 15, № 6. P. 441–447.
Dedov I. et al. Standards of Specialized Diabetes Care / Edited by Dedov I.I., Shestakova M.V., Mayorov A.Yu. 11th Edition // Diabetes Mellit. 2023. Vol. 26, № 2S. P. 1–157.
Медицинская реабилитация руководство в 3-х томах / ed. под ред. Боголюбова В.М. Москва: Бином, 2010. Vol. 416.
Buylaert W.A. Coma induced by intoxication. // Acta Neurol. Belg. 2000. Vol. 100, № 4. P. 221–224.
Bartlett D. The Coma Cocktail: Indications, Contraindications, Adverse Effects, Proper Dose, and Proper Route // J. Emerg. Nurs. 2004. Vol. 30, № 6. P. 572–574.
Sivilotti M.L.A. Flumazenil, naloxone and the ‘coma cocktail’ // Br. J. Clin. Pharmacol. 2016. Vol. 81, № 3. P. 428–436.
Shikalova I.A. et al. Results of a Multicenter Study on the Efficacy and Safety of Inosine Glycyl-Cysteinyl-Glutamate Disodium in the Treatment of Acute Ethanol Poisoning // Russ. Sklifosovsky J. “Emergency Med. Care.” 2022. Vol. 11, № 3. P. 444–456.
Aleksandrov M. V. et al. Effect of reconstituted glutathione preparations on bioelectric brain activity in severe ethanol poisoning // Toxicol. Rev. 2020. № 2. P. 18–24.
Антушевич А.Е. et al. Оценка эффективности применения инозина глицил-цистеинил-глутамата динатрия при острых тяжелых отравлениях этанолом // Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2017. Vol. 2, № 58. P. 7–12.
Бузанов Д.В. et al. Применение моликсана для раннего лечения алкогольной комы // Скорая медицинская помощь. 2016. Vol. 17, № 4. P. 70–75.
Das S. et al. Management of Cerebral Herniation Secondary to Lead Encephalopathy: A Case Report // Front. Neurol. 2022. Vol. 13.
Raut T.P. et al. Acute Lead Encephalopathy Secondary to Ayurvedic Medication Use // Neurol. India. 2021. Vol. 69, № 5. P. 1417–1420.
Whitfield C.L., Ch’ien L.T., Whitehead J.D. Lead encephalopathy in adults // Am. J. Med. 1972. Vol. 52, № 3. P. 289–298.
Dhaliwal J.S., Rosani A., Saadabadi A. Diazepam. 2025.
Kim H.K. et al. Safety and efficacy of pharmacologic agents used for rapid tranquilization of emergency department patients with acute agitation or excited delirium // Expert Opin. Drug Saf. 2021. Vol. 20, № 2. P. 123–138.
Оказание медицинской помощи больным с острыми отравлениями на догоспитальном и раннем госпитальном этапах / ed. под ред. Миннуллина И.П. Санкт-Петербург: Первый Санкт-Петербургский государственный медицинский университет им. акад. И.П. Павлова, НИИ скорой помощи им. И.И. Джанелидзе, 2018.
Шилов В.В., Васильев С.А., Кузнецов О.А. Клинические рекомендации (протоколы) по оказанию скорой медицинской помощи при острых отравлениях. 2014. Vol. 28.
Багненко С.Ф. Скорая медицинская помощь. Национальное руководство (2-е издание, переработанное и дополненное). Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2015. Vol. 1032.
Интенсивная терапия. Национальное руководство. Краткое издание, 2-е изд., перераб. и доп. / ed. под ред. Б.Р. Гельфанда И.Б.З. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2019. Vol. 928.
Girard T.D. et al. Haloperidol and Ziprasidone for Treatment of Delirium in Critical Illness // N. Engl. J. Med. 2018. Vol. 379, № 26. P. 2506–2516.
McQueen J. et al. Brief interventions for heavy alcohol users admitted to general hospital wards // Cochrane Database Syst. Rev. 2011. Vol. 2015, № 9.
Kaner E.F. et al. Effectiveness of brief alcohol interventions in primary care populations // Cochrane Database Syst. Rev. 2018. Vol. 2018, № 6.
Curry S.J. et al. Screening and Behavioral Counseling Interventions to Reduce Unhealthy Alcohol Use in Adolescents and Adults // JAMA. 2018. Vol. 320, № 18. P. 1899.
O’Connor E.A. et al. Screening and behavioral counseling interventions to reduce unhealthy alcohol use in adolescents and adults: an updated systematic review for the U.S. Preventive Services Task Force. Agency for Healthcare Research and Quality, 2018.
Greene M.C. et al. Psychosocial and pharmacologic interventions to reduce harmful alcohol use in low- and middle-income countries // Cochrane Database Syst. Rev. 2023. Vol. 2023, № 5.
Dingwall K.M. et al. What is the optimum thiamine dose to treat or prevent Wernicke’s encephalopathy or Wernicke–Korsakoff syndrome? Results of a randomized controlled trial // Alcohol. Clin. Exp. Res. 2022. Vol. 46, № 6. P. 1133–1147.
Шавловская О.А. Алкогольные поражения нервной системы. Нейропротективная терапия // Эффект. фармакотер. . 2014. Vol. 17. P. 16–24.
Шавловская О.А. Возможности терапии посталкогольных изменений нервной системы // Лечащий врач. 2014. Vol. 5. P. 24.
Игнатова Т.В. Цераксон в коррекции когнитивных нарушений при хронической алкогольной интоксикации в сочетании с другими заболеваниями головного мозга // Справочник терапевтического врача. 2014. P. 14–17.
Шавловская О.А. Цитиколин: новые терапевтические возможности // Лечащий врач. 2014. Vol. 10. P. 29–33.
Ilyinsky N.S. et al. The influence of cytoflavin on the recovery of cognitive function in elderly people with alcohol abuse // Zhurnal Nevrol. i psikhiatrii im. S.S. Korsakova. 2016. Vol. 116, № 11. Vyp. 2. P. 49.
Соловьев А.Г., Елистратова Т.В. Эффективность кортексина в комплексной терапии больных с хронической алькогольной энцефалопатией и полиневропатией // Журнал Неврологии и психитарии им. С.С. Корсакова. 2010. Vol. 4. P. 48–51.
Potupchik T. V., Veselova O.F., Gatskikh I. V. Pharmacotherapeutic aspects of nootropics use in people with alcohol dependence // Med. Alph. 2019. Vol. 2, № 19. P. 37–41.
Vostrikov V. V. Place of piracetam in the modern practice of medicine // Rev. Clin. Pharmacol. Drug Ther. 2017. Vol. 15, № 1. P. 14–25.
Potupchik T., Lopatina T., Lopatin V. Nootropic drugs in the combination therapy of chronic alcoholism // Vrach. 2018. Vol. 29, № 11.
Казакова Ю.А., Карпов С.М., Шевченко П.П. Алкогольная энцефалопатия: современные методы лечения // Успехи современного естествознания. 2014. Vol. 6. P. 22–23.
Лопатин В., Лопатина Т. Применение глицина при лечении алкоголизма // Врач. 2017. Vol. 28, № 7. P. 41–42.
Dharavath R.N. et al. GABAergic signaling in alcohol use disorder and withdrawal: pathological involvement and therapeutic potential // Front. Neural Circuits. 2023. Vol. 17.
Patel S., Topiwala K., Hudson L. Wernicke’s Encephalopathy // Cureus. 2018.
Trukhanova I.G., Zinatullina D.S., Gureev A.D. Possibilities of Application of Ethylmethylhydroxypyri dine Succinate in the Treatment of Acute Poisoning: a Systematic Literature Review // Russ. Sklifosovsky J. “Emergency Med. Care.” 2024. Vol. 13, № 2. P. 280–287.
Vasil’ev S.A. et al. Acute Intoxications Involving Synthetic Psychoactive Substances // Gen. Reanimatol. 2018. Vol. 14, № 1. P. 23–28.
Почепень О.Н. Оценка эффективности цитофлавина при лечении токсико-гипоксической энцефалопатии после тяжелой термической травмы // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. . 2010. Vol. 110, № 10. P. 23–29.
Ливанов Г.А. et al. Фармакологическая коррекция токсико-гипоксической энцефалопатии у больных с тяжелыми формами острых отравлений // Вестник экстренной медицины. 2017. Vol. 11, № 3. P. 51–54.
Vasilyev S. et al. [Use of cytoflavin into the complex intensive therapy of acute cerebral insufficiency caused by poisoning]. // Georgian Med. News. 2012. № 203. P. 22–29.
Sinenchenko A.G. et al. Acute severe oral poisoning with 1.4-butandiol and ethanol with the development of coma // Zhurnal Nevrol. i psikhiatrii im. S.S. Korsakova. 2020. Vol. 120, № 3. P. 77.
Okovityĭ S. V et al. [Antihypoxants in current clinical practice]. // Klin. Med. (Mosk). 2012. Vol. 90, № 9. P. 63–68.
Cho S., Lee M.J., Chung C.-S. Effect of Nimodipine Treatment on the Clinical Course of Reversible Cerebral Vasoconstriction Syndrome // Front. Neurol. 2019. Vol. 10.
Kurushina O.V., Barulin A.E., Chernovolenko E.P. Alcoholic polyneuropathy: ways of diagnostics and therapy // Med. Counc. 2019. № 1. P. 58–63.
Емельянова А.Ю., Зиновьева О.Е. Алкогольная полиневропатия: клинико-патогенетические варианты, принципы диагностики и лечения // Эффективная факмакотерапия. 2015. Vol. 2, № 13.
Кугелева А.О. Актовегин в комплексном лечении полиневропатий // Вестник Смоленской государственной медицинской академии. 2002. Vol. 3. P. 32–34.
Gusev V. V., Zaitseva O. V., Lvova O.A. Effectiveness of gabapentin in treatment of pain in patients with alcoholic polyneuropathy // Med. Alph. 2024. № 33. P. 20–24.
Chopra K., Tiwari V. Alcoholic neuropathy: possible mechanisms and future treatment possibilities // Br. J. Clin. Pharmacol. 2012. Vol. 73, № 3. P. 348–362.
Шамалов Н. et al. Диабетическая и алкогольная полинейропатии // Врач. 2015. Vol. 11. P. 13–15.
Loprinzi C.L. et al. Prevention and Management of Chemotherapy-Induced Peripheral Neuropathy in Survivors of Adult Cancers: ASCO Guideline Update // J. Clin. Oncol. 2020. Vol. 38, № 28. P. 3325–3348.
Bangert M.K., Hasbun R. Neurological and Psychiatric Adverse Effects of Antimicrobials // CNS Drugs. 2019. Vol. 33, № 8. P. 727–753.
Guo Y. et al. Oral alpha-lipoic acid to prevent chemotherapy-induced peripheral neuropathy: a randomized, double-blind, placebo-controlled trial // Support. Care Cancer. 2014. Vol. 22, № 5. P. 1223–1231.
Holotiuk I.S. et al. EFFECTIVENESS OF ALPHA-LIPOIC ACID AND IPIDACRINE HYDROCHLORIDE IN PREVENTION OF PACLITAXEL-INDUCED PERIPHERAL NEUROPATHY ASSESSED BY ELECTRONEUROMYOGRAPHY OF SUPERFICIAL PERONEAL AND SURAL NERVES // Exp. Oncol. 2023. Vol. 44, № 4. P. 300–306.
Pizova N. V. Main metabolic and toxic polyneuropathies in clinical practice // Meditsinskiy Sov. = Med. Counc. 2021. № 19. P. 134–146.
Levin O.S., Matvievskaya O. V. Evaluation of epidemiological data on effect of therapy with Ipigrix® on motor and sensory functions in ambulatory patients with various diseases ofperipheral nervous system // Med. Alph. 2019. Vol. 1, № 2. P. 11–14.
Derry S. et al. Topical lidocaine for neuropathic pain in adults // Cochrane Database of Systematic Reviews / ed. Derry S. Chichester, UK: John Wiley & Sons, Ltd, 2014.
Ozdemir D. et al. Topical menthol for chemotherapy-induced peripheral neuropathy: a randomised controlled trial in breast cancer // BMJ Support. Palliat. Care. 2025. Vol. 15, № 1. P. 79–86.
Wolf S. et al. Chemotherapy-induced peripheral neuropathy: Prevention and treatment strategies // Eur. J. Cancer. 2008. Vol. 44, № 11. P. 1507–1515.
Tkachenko E.V. et al. Neurotoxicity as a side effect of taxanes in cancer patients // Russ. J. Pain. 2020. Vol. 18, № 3. P. 48.
Латипова Д.Х. et al. Неврологические осложнения противоопухолевой лекарственной терапии // Malig. tumours. 2023. Vol. 13, № 3s2-2. P. 302–311.
Cavaletti G., Zanna C. Current status and future prospects for the treatment of chemotherapy-induced peripheral neurotoxicity // Eur. J. Cancer. 2002. Vol. 38, № 14. P. 1832–1837.
Smith E.M.L. et al. Effect of Duloxetine on Pain, Function, and Quality of Life Among Patients With Chemotherapy-Induced Painful Peripheral Neuropathy // JAMA. 2013. Vol. 309, № 13. P. 1359.
Jordan B. et al. Systemic anticancer therapy-induced peripheral and central neurotoxicity: ESMO–EONS–EANO Clinical Practice Guidelines for diagnosis, prevention, treatment and follow-up // Ann. Oncol. 2020. Vol. 31, № 10. P. 1306–1319.
Farshchian N. et al. Comparative study of the effects of venlafaxine and duloxetine on chemotherapy-induced peripheral neuropathy // Cancer Chemother. Pharmacol. 2018. Vol. 82, № 5. P. 787–793.
Saarto T., Wiffen P.J. Antidepressants for neuropathic pain // Cochrane Database Syst. Rev. 2007. Vol. 2014, № 1.
Catalisano G. et al. Neuropathic pain, antidepressant drugs, and inflammation: a narrative review // J. Anesth. Analg. Crit. Care. 2024. Vol. 4, № 1. P. 67.
Moore R.A. et al. Amitriptyline for neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2015. Vol. 2019, № 5.
Caraceni A. et al. Use of opioid analgesics in the treatment of cancer pain: evidence-based recommendations from the EAPC // Lancet Oncol. 2012. Vol. 13, № 2. P. e58–e68.
Fallon M., Hanks G., Cherny N. Principles of control of cancer pain // BMJ. 2006. Vol. 332, № 7548. P. 1022–1024.
Kurz A., Sessler D.I. Opioid-Induced Bowel Dysfunction // Drugs. 2003. Vol. 63, № 7. P. 649–671.
Соловьева Э.Ю. et al. Клинические рекомендации по применению нейротропных витаминов группы В (В1, В6 и В12) для лечения периферической невропатии: консенсус многопрофильной экспертной группы // Нервные болезни. 2024. Vol. 1. P. 91–98.
Viana M.D.M. et al. Alpha-Lipoic Acid as an Antioxidant Strategy for Managing Neuropathic Pain. // Antioxidants (Basel, Switzerland). 2022. Vol. 11, № 12.
Finnerup N.B. et al. Pharmacotherapy for neuropathic pain in adults: a systematic review and meta-analysis // Lancet Neurol. 2015. Vol. 14, № 2. P. 162–173.
Baron R., Mahn F. Topische Therapieformen bei peripheren neuropathischen Schmerzen // Der Schmerz. 2010. Vol. 24, № 4. P. 317–325.
Wiffen P.J. et al. Gabapentin for chronic neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2017. Vol. 2020, № 2.
Derry S. et al. Pregabalin for neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2019.
Bockbrader H.N. et al. A Comparison of the Pharmacokinetics and Pharmacodynamics of Pregabalin and Gabapentin // Clin. Pharmacokinet. 2010. Vol. 49, № 10. P. 661–669.
Patel R., Dickenson A.H. Mechanisms of the gabapentinoids and α 2 δ ‐1 calcium channel subunit in neuropathic pain // Pharmacol. Res. Perspect. 2016. Vol. 4, № 2.
Zhou M. et al. Oxcarbazepine for neuropathic pain // Cochrane Database Syst. Rev. 2017. Vol. 2017, № 12.
Lunn M.P., Hughes R.A., Wiffen P.J. Duloxetine for treating painful neuropathy, chronic pain or fibromyalgia // Cochrane Database Syst. Rev. 2014. Vol. 2015, № 10.
Birkinshaw H. et al. Antidepressants for pain management in adults with chronic pain: a network meta-analysis // Cochrane Database Syst. Rev. 2023. Vol. 2023, № 5.
Gallagher H.C. et al. Venlafaxine for neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2015. Vol. 2017, № 6.
Aiyer R., Barkin R.L., Bhatia A. Treatment of Neuropathic Pain with Venlafaxine: A Systematic Review // Pain Med. 2016. P. pnw261.
Boyle J. et al. Randomized, Placebo-Controlled Comparison of Amitriptyline, Duloxetine, and Pregabalin in Patients With Chronic Diabetic Peripheral Neuropathic Pain // Diabetes Care. 2012. Vol. 35, № 12. P. 2451–2458.
Freo U., Romualdi P., Kress H.G. <p>Tapentadol for neuropathic pain: a review of clinical studies</p> // J. Pain Res. 2019. Vol. Volume 12. P. 1537–1551.
Atkinson T.J. et al. Medication Pain Management in the Elderly: Unique and Underutilized Analgesic Treatment Options // Clin. Ther. 2013. Vol. 35, № 11. P. 1669–1689.
Gaskell H. et al. Oxycodone for neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2016. Vol. 2016, № 7.
Duehmke R.M. et al. Tramadol for neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2017. Vol. 2017, № 6.
Cooper T.E. et al. Morphine for chronic neuropathic pain in adults // Cochrane Database Syst. Rev. 2017. Vol. 2019, № 5.
Nucynta E.R. (tapentadol HCl) [package insert]. http://www.ac cessdata.fda.gov/drugsatfda_ docs/label/2012/200533s001lbl. pdf. Accessed August 14, 2013 [Electronic resource].
Karateev A.E. et al. RATIONAL USE OF NONSTEROIDAL ANTI-INFLAMMATORY DRUGS. CLINICAL GUIDELINES // Rheumatol. Sci. Pract. 2018. Vol. 56. P. 1–29.
Усманова Д.Д., Хажибакиев Х.Х. Эффективность берлитиона в лечении диабетической энцефалопатии // Доброхотовские чтения. Материалы II междисциплинарной научной конференции, посвященной 85-летию Дагестанского государственного медицинского университета. 2017. P. 159–160.
Мохорт Т.В. Когнитивная функция и сахарный диабет: что должен знать клиницист? // Медицинские новости. 2018. Vol. 10, № 289.
Zhuravleva M. V. et al. Meta-analytical evaluation of the clinical efficacy of a complex metabolic neuroprotector in patients with chronic cerebral ischemia // Antibiot. Chemother. 2022. Vol. 66, № 9–10. P. 39–53.
Gatckikh I. V. et al. Dynamics of cognitive disorders in patients with type 2 diabetes mellitus under effect of metabolic therapy // Clin. Med. (Russian Journal). 2016. Vol. 94, № 7. P. 533–539.
Шабалина Н.И. Актовегин в лечении дисциркуляторной энцефалопатии и диабетической полинейропатии // Нервные болезни. 2008. Vol. 4. P. 10–12.
Голубев А.Д., Зиньковская Т.М., Барламов П.Н. Влияние нейропротекции на функции центральной, периферической нервной систем и некоторые гемодинамические показатели у больных сахарным диабетом // Пермский медицинский журнал. 2012. Vol. 29, № 3. P. 36–41.
Чуйко М.Р., Ефремова Н.М., Скворцова В.И. Эффективность и безопасность применения глицина и лимонтара в комплексной терапии дисциркуляторной энцефалопатии и энцефалопатии при инсулинзависимом сахарном диабете // Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2010. Vol. 110, № 6. P. 44–48.
Ang L. et al. Glucose Control and Diabetic Neuropathy: Lessons from Recent Large Clinical Trials // Curr. Diab. Rep. 2014. Vol. 14, № 9. P. 528.
Balducci S. et al. Exercise training can modify the natural history of diabetic peripheral neuropathy // J. Diabetes Complications. 2006. Vol. 20, № 4. P. 216–223.
Gibbons C.H., Freeman R. Treatment-induced neuropathy of diabetes: an acute, iatrogenic complication of diabetes // Brain. 2015. Vol. 138, № 1. P. 43–52.
Trukhan D.I., Druk I. V. Effectiveness of use of group B vitamins in patients with diabetic polyneuropathy: A review // Cons. Medicum. 2024. Vol. 26, № 4. P. 269–275.
Хасанова Э.Р., Петунина Н.А., Галстян К.О. Возможности нейропротекторной терапии в лечении диабетической полинейропатии // Эффективная фармакотерапия. Эндокринология. 2011. Vol. 3. P. 2–7.
Ziegler D. et al. Current concepts in the management of diabetic polyneuropathy. // J. Diabetes Investig. 2021. Vol. 12, № 4. P. 464–475.
Hsieh R.-Y. et al. Effects of Oral Alpha-Lipoic Acid Treatment on Diabetic Polyneuropathy: A Meta-Analysis and Systematic Review. // Nutrients. 2023. Vol. 15, № 16.
Солуянова Т.Н. Альфа-липоевая кислота в лечении диабетической полинейропатии с позиций доказательной медицины // Эндокринология: новости, мнения, обучение. 2018. Vol. 7, № 4. P. 48–53.
Аленикова О.А. Features of Clinical Manifestations of Diabetic Polyneuropathies and their Treatment // Рецепт. 2024. Vol. 27, № 3. P. 390–402.
Низовцева О.А. Современные аспекты лечения диабетической полинейропатии // Трудный пациент. 2019. Vol. 17, № 5. P. 15–18.
Rachin A.P. et al. Diabetic Polyneuropathy: from Pathogenesis to Therapy and Prevention (to Help the General Practitioner) // Comorbidity Neurol. 2024. Vol. 1, № 3. P. 101–108.
Shchepankevich L.A. et al. Painful diabetic polyneuropathy: focus on life quality improvement of patients // Zhurnal Nevrol. i psikhiatrii im. S.S. Korsakova. 2019. Vol. 119, № 5. P. 76.
Pashkova I.N. et al. Evaluation of the effectiveness of metabolic therapy in the treatment of diabetic polyneuropathies in patients with type 2 diabetes // Probl. Biol. Med. Pharm. Chem. 2020. Vol. 23, № 10. P. 25–34.
Горшков И.П., Волынкина А.П., Золоедов В.И. Опыт применения цитофлавина в лечении больных сахарным диабетом 2-го типа с диабетической полинейропатией // Проблемы Эндокринологии. 2012. Vol. 58, № 4. P. 14–15.
Dan Ziegler. Современные принципы ведения больных с диабетической полинейропатией // Нервно-мышечные болезни. 2012. Vol. 2. P. 7–19.
Galstyan G.R. et al. Diagnosis and rational treatment of painful diabetic peripheral neuropathy: an interdisciplinary expert consensus // Diabetes Mellit. 2019. Vol. 22, № 4. P. 305–327.
Савустьяненко А.В. Применение карбамазепина для лечения нейропатической боли: обзор исследований // Международный неврологический журнал. 2011. Vol. 2. P. 107–115.
Турбина Л.Г., Гордеев С.А., Зусьман А.А. Применение антидепрессантов разных фармакологических групп в комплексной терапии болевой формы диабетической полинейропатии // Сахарный диабет. 2012. Vol. 3. P. 67–73.
Khramilin V.N., Demidova I.Y. Diagnosis and Treatment of Diabetic Polyneuropathy in Elderly Patients // Eff. Pharmacother. 2020. Vol. 16, № 12. P. 42–54.
Rowbotham M.C. et al. Venlafaxine extended release in the treatment of painful diabetic neuropathy: a double-blind, placebo-controlled study. // Pain. 2004. Vol. 110, № 3. P. 697–706.
Морозов А.М. et al. Диабетическая дистальная полинейропатия: профилактика, лечение и реабилитация (обзор литературы) // Вестник медицинского института «Реавиз» реабилитация, врач и здоровье. 2022. Vol. 3, № 57. P. 68–77.
Mel’nikova O.G. et al. Rezul’taty primeneniya strukturirovannoy programmy obucheniya bol’nykh sakharnym diabetom 2 tipa na insulinoterapii // Diabetes Mellit. 2008. Vol. 11, № 4. P. 71–75.
Бадалян А.В. Реабилитация больных // Медицинская токсикология: нац. рук-во / ed. под ред. Лужникова Е.А. Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2012. P. 809–817.
Бадалян А.В. Реабилитация больных при острых отравлениях. Методические рекомендации № 17 / ed. Е.А. Лужников Ю.С.Г.К.К.И.А.В.Б.М.В.Б.А.Н.Е.В.А.М.А.И.Б.Е.А.Ч.Е.Е.Б.Л.И.С.И.Ю.Б.Н.С.К.М.В.Р.Т.П.П.Т.А.В.А.Ю.С.С.Б.М.Ю.А.К. Москва: НИИ СП им. Н.В. Склифосовского, 2013.
Агибалова Т.В., Нобатова В.Н., Тучина О.Д. и др. Обзор факторов, влияющих на формирование ремиссии у наркологических больных // Российский медико-биологический вестник имени академика И.П. Павлова. 2023. Vol. 31, № 1. P. 155–163.
Наркология. Национальное руководство / Н.Н. Иванец и др. 3-е изд., перераб. и доп. . Москва: ГЭОТАР-Медиа, 2024. Vol. 848.
Демина М.В. Нарушения нозогнозии (синдром отчуждения болезни) при алкоголизме и героиновой наркомании (клиника, систематика, подходы к коррекции) : диссертация ... доктора медицинских наук : 14.00.45 / Демина Мария Владимировна; [Место защиты: ФГУ “Национальный научный центр наркологии”]. — Москва, 2005. — 232 с.
Клименко Т.В., Фадеева Е.В. Типовая программа медицинской реабилитации лиц с наркологическими расстройствами: Программа. Москва: ФГБУ «НМИЦ ПН им. В.П. Сербского» Минздрава России, 2024. Vol. 80.
Iravani S. et al. Effectiveness of Acupuncture Treatment on Chemotherapy-Induced Peripheral Neuropathy: A Pilot, Randomized, Assessor-Blinded, Controlled Trial // Pain Res. Manag. 2020. Vol. 2020. P. 1–11.
Sen S., Sen S. Therapeutic effects of hyperbaric oxygen: integrated review. // Med. Gas Res. 2021. Vol. 11, № 1. P. 30–33.
Ortega M.A. et al. A General Overview on the Hyperbaric Oxygen Therapy: Applications, Mechanisms and Translational Opportunities // Medicina (B. Aires). 2021. Vol. 57, № 9. P. 864.
Schottlender N., Gottfried I., Ashery U. Hyperbaric Oxygen Treatment: Effects on Mitochondrial Function and Oxidative Stress. // Biomolecules. 2021. Vol. 11, № 12.
De Wolde S.D. et al. The Effects of Hyperbaric Oxygenation on Oxidative Stress, Inflammation and Angiogenesis // Biomolecules. 2021. Vol. 11, № 8. P. 1210.
Fischer I., Barak B. Molecular and Therapeutic Aspects of Hyperbaric Oxygen Therapy in Neurological Conditions. // Biomolecules. 2020. Vol. 10, № 9.
Sutherland A.M. et al. Hyperbaric Oxygen Therapy: A New Treatment for Chronic Pain? // Pain Pract. 2016. Vol. 16, № 5. P. 620–628.
Zhou Y.-Y. et al. Advances in the treatment of neuropathic pain with hyperbaric oxygen // Undersea Hyperb. Med. 2021. Vol. 48, № 1. P. 13–23.
Cha J. et al. Hyperbaric Oxygen Therapy for Management of Complex Regional Pain Syndrome // Clin. J. Pain. 2025. Vol. 41, № 4.
Gottfried I., Schottlender N., Ashery U. Hyperbaric Oxygen Treatment—From Mechanisms to Cognitive Improvement // Biomolecules. 2021. Vol. 11, № 10. P. 1520.
Ahmadi F., Khalatbary A.R. A review on the neuroprotective effects of hyperbaric oxygen therapy. // Med. Gas Res. 2021. Vol. 11, № 2. P. 72–82.
Barata P. et al. The Role of Hyperbaric Oxygen Therapy in Neuroregeneration and Neuroprotection: A Review. // Cureus. 2024. Vol. 16, № 6. P. e62067.
Bin-Alamer O. et al. Hyperbaric oxygen therapy as a neuromodulatory technique: a review of the recent evidence. // Front. Neurol. 2024. Vol. 15. P. 1450134.
Levy R.L., Miller N.R. Hyperbaric oxygen therapy for radiation-induced optic neuropathy. // Ann. Acad. Med. Singapore. 2006. Vol. 35, № 3. P. 151–157.
Luo D. et al. Hyperbaric oxygen therapy to improve cognitive dysfunction and encephalatrophy induced by N2O for recreational use: a case report. // Neuropsychiatr. Dis. Treat. 2018. Vol. 14. P. 1963–1967.
Wang S.-H. et al. Hyperbaric Oxygen Therapy Alleviates Paclitaxel-Induced Peripheral Neuropathy Involving Suppressing TLR4-MyD88-NF-κB Signaling Pathway // Int. J. Mol. Sci. 2023. Vol. 24, № 6. P. 5379.
Bates M.E., Buckman J.F., Nguyen T.T. A role for cognitive rehabilitation in increasing the effectiveness of treatment for alcohol use disorders. // Neuropsychol. Rev. 2013. Vol. 23, № 1. P. 27–47.
Сиволап Ю.П. Алкогольные расстройства: мишени и средства терапии // Наркология. 2014. Vol. 3, № 147. P. 34–38.
van Hout M.S.E. et al. Psychological Treatment of Patients with Chronic Toxic Encephalopathy: Lessons from Studies of Chronic Fatigue and Whiplash // Psychother. Psychosom. 2003. Vol. 72, № 5. P. 235–244.
Otis J.D. Managing Chronic Pain: Therapist Guide. Oxford University Press, 2007.
Schaper N.C. et al. Practical guidelines on the prevention and management of diabetes-related foot disease (IWGDF 2023 update). 2023.
Sicco A. Bus I.C.. S. et al. Guidelines on the prevention of foot ulcers in persons with diabetes (IWGDF 2023 update) // Diabetes. Metab. Res. Rev. 2023.
Albers J.W., Pop-Busui R. Diabetic Neuropathy: Mechanisms, Emerging Treatments, and Subtypes // Curr. Neurol. Neurosci. Rep. 2014. Vol. 14, № 8. P. 473.
Dyck P.J. et al. Diabetic polyneuropathies: update on research definition, diagnostic criteria and estimation of severity // Diabetes. Metab. Res. Rev. 2011. Vol. 27, № 7. P. 620–628.
Crawford F. et al. A systematic review and individual patient data meta-analysis of prognostic factors for foot ulceration in people with diabetes: the international research collaboration for the prediction of diabetic foot ulcerations (PODUS) // Health Technol. Assess. (Rockv). 2015. Vol. 19, № 57. P. 1–210.
Dimitrova A., Murchison C., Oken B. Acupuncture for the Treatment of Peripheral Neuropathy: A Systematic Review and Meta-Analysis // J. Altern. Complement. Med. 2017. Vol. 23, № 3. P. 164–179.
Калинин А.П., Рудакова И.Г., Котов С.В. Диабетическая нейропатия // Альманах клинической медицины. 2001. Vol. 4. P. 95–107.
Hoerder S. et al. Acupuncture in diabetic peripheral neuropathy-neurological outcomes of the randomized acupuncture in diabetic peripheral neuropathy trial // World J. Diabetes. 2023. Vol. 14, № 12. P. 1813–1823.
Abuaisha B.., Costanzi J.., Boulton A.J.. Acupuncture for the treatment of chronic painful peripheral diabetic neuropathy: a long-term study // Diabetes Res. Clin. Pract. 1998. Vol. 39, № 2. P. 115–121.
Fan B. et al. Research trends of acupuncture therapy for painful peripheral nervous system diseases from 2004 to 2023: a bibliometric and meta-analysis // Front. Neurol. 2025. Vol. 16.
Ahn A.C. et al. Two Styles of Acupuncture for Treating Painful Diabetic Neuropathy – a Pilot Randomised Control Trial // Acupunct. Med. 2007. Vol. 25, № 1–2. P. 11–17.
Tong Y., Guo H., Han B. Fifteen-day Acupuncture Treatment Relieves Diabetic Peripheral Neuropathy // J. Acupunct. Meridian Stud. 2010. Vol. 3, № 2. P. 95–103.
Yeh B.-Y. et al. Acupuncture helps to regain the consciousness of a COVID-19 patient complicated with hypoxic-ischemic encephalopathy: a case report. // Neurol. Sci. 2021. Vol. 42, № 2. P. 475–478.
Su H.-H., Cui H.-S., Su H.-L. [Effect of Acupuncture at Thirteen Evil Acupoints on Liver Function, and the Contents of Blood Ammonia and β-endorphin in Patients with Hepatic Encephalopathy]. // Zhen ci yan jiu = Acupunct. Res. 2017. Vol. 42, № 4. P. 342–345.
Yu B. et al. Acupuncture treatment of diabetic peripheral neuropathy: An overview of systematic reviews // J. Clin. Pharm. Ther. 2021. Vol. 46, № 3. P. 585–598.
Tseng P.-T. et al. The comparative evidence of efficacy of non-invasive brain and nerve stimulation in diabetic neuropathy: a systematic review and network meta-analysis // J. Neuroeng. Rehabil. 2025. Vol. 22, № 1. P. 88.
Jin D. et al. Effect of transcutaneous electrical nerve stimulation on symptomatic diabetic peripheral neuropathy: A meta-analysis of randomized controlled trials // Diabetes Res. Clin. Pract. 2010. Vol. 89, № 1. P. 10–15.
Sánchez-Rodríguez E.C., López V.J. Hypoxic ischemic encephalopathy (HIE). // Front. Neurol. 2024. Vol. 15. P. 1389703.
Weng J. et al. Efficacy and safety of hyperbaric oxygen therapy for diabetes peripheral neuropathy: A systematic review and meta-analysis. // Medicine (Baltimore). 2024. Vol. 103, № 36. P. e39699.
Jiang F. et al. Quality of evidence supporting the role of hyperbaric oxygen therapy for diabetic foot ulcers. // Int. Wound J. 2024. Vol. 21, № 4. P. e14530.
Health Quality Ontario. Hyperbaric Oxygen Therapy for the Treatment of Diabetic Foot Ulcers: A Health Technology Assessment. // Ont. Health Technol. Assess. Ser. 2017. Vol. 17, № 5. P. 1–142.
Sharma R. et al. Efficacy of hyperbaric oxygen therapy for diabetic foot ulcer, a systematic review and meta-analysis of controlled clinical trials // Sci. Rep. 2021. Vol. 11, № 1. P. 2189.
MOREIRA DA CRUZ D.L., OLIVEIRA-PINTO J., MANSILHA A. The role of hyperbaric oxygen therapy in the treatment of diabetic foot ulcers: a systematic review with meta-analysis of randomized controlled trials on limb amputation and ulcer healing // Int. Angiol. 2022. Vol. 41, № 1.
Elraiyah T. et al. A systematic review and meta-analysis of adjunctive therapies in diabetic foot ulcers. // J. Vasc. Surg. 2016. Vol. 63, № 2 Suppl. P. 46S-58S.e1-2.
Brouwer R.J. et al. A systematic review and meta-analysis of hyperbaric oxygen therapy for diabetic foot ulcers with arterial insufficiency. // J. Vasc. Surg. 2020. Vol. 71, № 2. P. 682-692.e1.
Oyebode O.A., Jere S.W., Houreld N.N. Current Therapeutic Modalities for the Management of Chronic Diabetic Wounds of the Foot. // J. Diabetes Res. 2023. Vol. 2023. P. 1359537.
Huang E.T. et al. A clinical practice guideline for the use of hyperbaric oxygen therapy in the treatment of diabetic foot ulcers. // Undersea Hyperb. Med. 2015. Vol. 42, № 3. P. 205–247.
Everett E., Mathioudakis N. Update on management of diabetic foot ulcers. // Ann. N. Y. Acad. Sci. 2018. Vol. 1411, № 1. P. 153–165.
Damineni U. et al. Clinical Outcomes of Hyperbaric Oxygen Therapy for Diabetic Foot Ulcers: A Systematic Review. // Cureus. 2025. Vol. 17, № 2. P. e78655.
Canha F., Soares R. The use of innovative targeted angiogenic therapies for ischemic diabetic foot ulcer repair: From nanomedicine and microRNAs toward hyperbaric oxygen therapy. // Porto Biomed. J. 2023. Vol. 8, № 1. P. e187.
Zhang Z. et al. Efficacy of hyperbaric oxygen therapy for diabetic foot ulcers: An updated systematic review and meta-analysis // Asian J. Surg. 2022. Vol. 45, № 1. P. 68–78.
Higgins D.M. et al. A randomized controlled trial of cognitive behavioral therapy compared with diabetes education for diabetic peripheral neuropathic pain // J. Health Psychol. 2022. Vol. 27, № 3. P. 649–662.
Психиатрия и наркология: учеб.-метод. пособие / ed. Шилова О.В. Х.С.О.. Х.Н.В. Гомель: ГомГМУ, 2015. Vol. 88.
Всемирная организация здравоохранения. Тест RUS-AUDIT для выявления расстройств, обусловленных употреблением алкоголя [Electronic resource] // https://gkbyudina.ru/storage/uploads/docs/RUS-AUDIT.pdf?ysclid=lw1qhanswg599205969 . 2021.
Berman A.H., Bergman H., Palmstierna T. DUDIT (The Drug Use Disorders Identification Test) Manual Version 1.0. Stockholm: Karolinska Institutet, Department of Clinical Neuroscience; 2003. 12 p. [Electronic resource].
Wijdicks E.F.M. et al. Validation of a new coma scale: The FOUR score // Ann. Neurol. 2005. Vol. 58, № 4. P. 585–593.
Folstein M.F., Folstein S.E., McHugh P.R. “Mini-mental state”. A practical method for grading the cognitive state of patients for the clinician. // J. Psychiatr. Res. 1975. Vol. 12, № 3. P. 189–198.
Khramilin V.N. et al. Diagnosis of diabetic polyneuropathy in primary care // Russ. J. Pain. 2021. Vol. 19, № 2. P. 47.
Мисникова И.В. Ведение пациентов с сахарным диабетом и сопутствующими осложнениями: диабетической нейропатией и цереброваскулярной болезнью // Эффективная фармакотерапия. 2018. Vol. 4, № 30. P. 24–33.
Yoshimura M., Furue H. In vivo electrophysiological analysis of mechanisms of monoaminergic pain inhibitory systems // Pain. 2017. Vol. 158, № 1. P. S85–S91.
Neufeld M. et al. Validation of a screening test for alcohol use, the Russian Federation // Bull. World Health Organ. 2021. Vol. 99, № 7. P. 496–505.
Dutra L.M.A. et al. Is it possible to substitute the monofilament test for the Ipswich Touch Test in screening for peripheral diabetic neuropathy? // Diabetol. Metab. Syndr. 2020. Vol. 12, № 1. P. 27.